Жизнь. Рассказы

Беломорский вечер

Очаг. Навес. Кухня. Место вкуснейших беломорских трапез. Место песен. Место долгих ночных бесед. Место, где мы так любим собираться…

Вечер. Горит костер. Основой его являются две длинные влажные древесины — плавник, выловленный из моря. Он тлеет от костра до костра. Сдвинешь бревна, сучков смолянистых сосновых бросишь, подуешь на них, и заиграет веселое пламя. Иногда, если при дуновении не заалеют угольки, приходится бересты немного в костер положить — но и ее здесь полно, на кухне — дети с литорали принесли.

И вот уже зажурчала, закипела ушица. Чтобы потише огонь сделать, костровая перекладина повыше поднимается. Для этого в столбики, на которых эта перекладина покоится, гвоздики вбиты. Можно повыше поднять котел, можно совсем в костер опустить…

Здесь, на кухне, все устроено очень удобно. Четыре столба, на них — крыша. Стена одна. Это полки. Здесь хранятся соль, чай, сахар, кофе, какао и прочее самое необходимое…

Под крышей костер. С одной стороны от костра — «диван» деревянный. Хорошо забиться туда в уголок с гитарой…

С другой стороны от костра — лавка. На ней можно сидеть и к костру повернувшись, и к столу, что за ней располагается. В дальнем конце навеса — склад дровяной: сучья, береста, плавник…

Ужин удался на славу. Ведь еще мальчишки и пирогов с черникой нажарили…

Уже поздний вечер, но на дворе светло — на Полярном круге мы. Солнышко село, но мы знаем, что вот-вот оно взойдет вновь…

Тихонько журчит ручей. Шуршит по песку отлив.

И течет наш волшебный вечер. Гитара переходит из рук в руки. Звучит над морской волной песня: «Поедем, красотка, кататься! Давно я тебя поджидал…»

.

Любовь

Мне было тогда лет тридцать. Я была еще совсем молодой. У меня была новая любовь. Яркие чувства рвались наружу…

Я ехала в метро. Передо мной сидели двое: ОН и ОНА. Они смотрели друг на друга с каким-то трепетным теплом. В их глазах, в мягких прикосновениях, в улыбках таилось глубокое, доселе неизвестное мне чувство. Может, это и была настоящая ЛЮБОВЬ?

Но мне, такой молодой и такой горячей, показалось, что происходящее невозможно. Эти люди мне показались очень старыми. Какая может быть любовь за 50, тем более за 60!

Мы выходили на одной станции. Там они прощались. И снова мой взгляд задержался на этих людях. Он чуть придержал ее руку, что-то шепнул, улыбнулся, и нежно-нежно поцеловал. Они двинулись в разные стороны, но, сколько было это возможным, они держались за руки, за пальцы, за кончики пальцев. И когда они все же были вынуждены оторваться друг от друга, я почувствовала между ними невидимую нить, нить, связывающую их, нить ЛЮБВИ…

.

Лучший Новый год

На Новый год я запаслась бутылкой любимого Крымского шампанского брют. Сотворила салатик из авокадо. Что мне одной еще надо?

Новый год я встречала в деревне, во многих километрах от другого жилья.

Двенадцати часов я не ждала. В 5 часов вечера по Московскому времени Новый год приходит на остров Большой Шантар, в Комсомольск-на-Амуре, в Хабаровск, во Владивосток, на Сахалин. Там везде у меня друзья. Их и начинаю поздравлять.

В 6 часов — Чара, Забайкалье.

В 7 — Северобайкальск.

В 8 — Иркутск. Беру в руки гитару:

«И день без тебя в тоску,

И ночь без тебя больна…

Навстречу летит Иркутск

Уж точно-таки с пьяна…»

В 9 — Алтай, Саяны. Столько друзей. Столько песен!

«Я плыву к тебе, как ледокол,

Оставляя, представь, за собой:

Азиатские желтые реки,

Азиатские белые горы…»

Пью понемногу шампанское. Главное, до двенадцати дотянуть глоточек из заветной бутылки…

Есть не хочется. Даже у своего любимого салатика не чувствую вкуса. Да и ладно. Вкуса я давно ни от чего не чувствую…

Зато дом хорошо протоплен. Сверкают огоньки елки…

«И пахнет коркой мандаринною,

Свеча горит старинная…

И детство все такое длинное,

И наш с тобой короткий век»…

Наш с тобой…

10 часов ,11…

Вот один глоточек остался на 12 часов — бутылка почти пуста…

……………………………………………………

Я задумалась, залюбовавшись избой через зеленое стекло бутылки. Еще веселее через это стекло заиграли елочные огоньки. Мир как-то странно изменился: огоньки смешались в озорной поток, углы избы округлились, все вокруг потеряло резкость…

……………………………………………………

И вдруг… Я услышала странный звук. Как шелест лыж в ночи. Вроде некому…

Но…шелест ближе, какой-то шорох, шаги с сенях, и в распахнутую дверь врывается облако ледяной пыли. А за ним…

Я не верила своим глазам…

Лучшего подарка на Новый год я не могла ожидать…

В дверях стоял ОН.

Щеки и нос у него раскраснелись от мороза, глаза блестели, на губах светилась улыбка, за плечами рюкзак — мешок с подарками. Ну, настоящий Дед Мороз…

«Я пришел к тебе! Я пришел к тебе навсегда. Этот год наш! И вся жизнь наша! Я всегда буду с тобой!»

Заиграло шампанское. Зашипели угли в печи. Изба заполнилась ароматом гуся в яблоках…

Это был лучший Новый год в моей жизни. Вся еда была невероятно вкусной. Мы кружились в вальсе и пели. Я знала, что впереди жизнь длинная-длинная, и вся наша….

Уснули мы, крепко обнявшись…

…………………………………………………..

Разбудил меня солнечный луч. Он играл на зеленом стекле бутылки. В ней все так же оставался глоток вина, оставленный на 12 ночи…

.

Про грабли

 .

И снова все те же грабли…

А как иначе? Ведь каждый раз говорю себе: «Жадность фраера погубит». Ну, разве это жадность? Вот сынок любит суп из сушеных белых и пироги ягодные. А на горных лыжах кататься поеду, как без пирогов? Там мои пироги очень ценятся. Да и вообще угостить друзей — дело святое…

А сейчас что? Сейчас спина. Ну, на чем еще все это таскать? Лес полон грибов, клюквы, брусники. У дома рябина ломится. А спинка-то одна. Да и та сорванная. А почему сорванная? Потому что рюкзаки таскаю немереные. А это зачем? Да все из тех же побуждений — угостить, порадовать. Дура! А иначе не могу. Ну, что вот с ней, то есть со мной, делать?

В прошлый раз 40 килограммов рябины да грибов в Москву притаранила. Теперь от боли вою. Выть то вою, а добро из леса тащу. Нет на меня управы. Ох, нету…

Короче. Днем приволокла громадный рюкзак в Родино. Зачем? Да теплые шмотки выкинуть было жалко. Тоже глупость! Намучилась…

Намучилась-то намучилась. А отдыха себе лишь час позволила. В лес понеслась. Как там клюква поживает? Пару часов пособирать можно, чтобы до темноты домой вернуться…

Да, пару часов… Забыла я, что такое клюква. Вернее, что такое — ее много. На пятачке метров в 5-6 квадратных за два часа корзину набрала. Ох, эта игра в красные шарики! Ох, игра азартная! Чем меньше времени остается, тем быстрее руки работают.

А глаза, глаза… Они уже все болото обобрали. Уходить не хочется! А время? А место в корзине? А главное — как я это потащу!?

А вот так. Взяла и потащила. Спина-то выдержит.

Смеркается. Иду осторожно, под ноги смотрю, чтобы не споткнуться. А то все заново собирать придется!

Какой-то резкий звук впереди. Понимаю глаза — кабаны с водопоя разбегаются.

«Ух! Ух!» — кричу…

А они все выскакивают и выскакивают от лужи…

Как добралась до дома — не знаю. А уж как до постели — тем более. Сквозь сон чувствую — вокруг горит свет. Дом нараспашку. Но проснуться не могу.

А как же посиделки на крыше? Как же кобылки вечерние? Дергачи? Звезды?

Зато игра в красные шарики! Поиграла в игру любимую. Будь довольна!

В три часа ночь моя закончилась. Сна ни в одном глазу. Погуляла под звездами. Зажгла гирлянду на елке. Да! Да! Удивляться сильно не надо. Стоит тут с Нового года. Каши не просит. Даже воды не просит. Вкусно пахнет, и сверкает огоньками, когда включу. Ну, как отказаться от такого чуда? Новый год каждый раз при приезде в Родино…

В семь рассвело. Надо куда-то бежать. Сегодня грибы и брусника.

Бегу по лесу. Вдруг…Красавец марал, олень благородный, огромный рогач. Услышал меня. Замер. Я тоже. Один шаг вперед… но мой зверь уже в прыжке. И нет его.

Грибов не много. Лишь лисички. Да оно и хорошо. Ведь тащить бы пришлось…

А брусника есть. Не клюква вам, конечно. Это игра в маленькие красные шарики…

Дальше уже бегу бегом. А тут вдруг подосиновики, белые откуда-то попадаться стали. Молодые. Крепкие. Может слой новый идет?

А в лесу сегодня никого не было. Ни следов, ни порезок. Одна я ношусь, ненормальная…

Дома — только до постели. А потом разборка, варка, сушка…

И все же вечером — кобылки и звезды, и песни на крыше…

Ох, обкосить бы еще дом надо! Но нет! Это дело подождет!

Спинка-то еще до дома должна доехать…

.

БАМовские зарисовки

БАМ — великая стройка 20 века...

БАМ — моя дорога в зиму…

Моя дорога по БАМу лежала с Шантарских островов (Охотское море), где в эти последние дни сентября все еще было зелено. За один день вертолетом и «ракетой» я добралась до Комсомольска-на-Амуре. И вот он — БАМ.

Первое, чем поразил меня БАМ, это тем, что там стояла уже глубокая осень. Почти из лета я попала в сплошную желтизну. Желтые лиственницы. Желтой шубой укутаны горы. А после Тынды — и желтизны не было. Все облетело уже. Лишь желтым ковром покрыта земля…

Не сразу я поняла, что что-то на железной дороге происходит странное. Не выходят из поезда люди на станциях. Не бросаются к ним бабушки, продающие вкусные пирожки. Нет бабушек. Тишина. Никого нет.

А станций много. Стоят в тайге огромные красивые вокзалы. Вокруг — несколько бараков.

В поезде много «местных». Рассказывают о БАМе, делятся воспоминаниями.

Женщина едет до Ургала. Рассказывает: «Поселок строили украинцы. Строили на срезанной сопке — вокруг же болото. К поселку — «Потемкинская лестница» — 105 ступенек. Все проклянешь, пока поднимешься. А строили-то на вечной мерзлоте. Теперь все сыпаться стало. Опустел поселок. Все разъехались. Что здесь делать? Только старики, что строили, доживают. Куда им теперь?» И боль в голосе и во взгляде…

Пожилой мужчина едет в Верхнеудинск: «Что принесло нас строить БАМ? Молодость? Вера в светлое будущее? А теперь кому мы нужны? Куда нам отсюда?» И опять только горький взгляд за окно, взгляд на уже ставшую родной желтую тайгу.

Женщины-болтушки едут из Февральска. Одна другой взволнованно рассказывает: «Вот точно сбываются прогнозы американца, что встретился мне в 94-ом. Вся дорога здесь между американцами на куски поделена. Вот окончательно разоримся мы тут, так они и наедут. Разрабатывать прямо здесь ископаемые открытым способом будут. Всю тайгу погубят. И вообще проект БАМа американский. Только мы, дураки, верили, что благодаря БАМу лучше жить будем». И сходятся женщины во мнении: БАМ — это беда, общая беда, а их — в частности…

Из Тынды в Северомуйск женщина с мужчиной едут. «Ох, БАМ! Все здоровье ему отдали. Спина больная. А теперь лезь на верхнюю полку!»

И все об одном. И все с тоской…

Одного романтика встретила, не тоскующего на БАМе. Удивляется мужчина, что я из окна фотографирую. Радуется. «Тоже путешествовал, — говорит, — романтик. А потом на БАМ занесло. Можно жить здесь, но только, если тайгу любить. Отработал положенное время. Как отгулы, отпуск, выходные — в тайгу. На рыбалку, на охоту. Все тут на вездеходе изъездил». Хорошо, что хоть кто-то радуется!

А дальше все та же тоска во взглядах, все те же горькие воспоминания о загубленной молодости…

А в Тынде везде плакаты: «30 лет БАМу!» «30 лет великой стройке!» «Слава комсомольцам, строителям БАМа!»…

Слава… Ох, слава… БАМ…

А красиво…

.

Белая бабочка

 .

В начале сентября, пережидая красный свет на переходе, с большим рюкзаком я присела на ограду газончика. Рядом – мама с девочкой лет пяти.

«Мама, смотри – бабочка!»

«Какая бабочка! Головой надо думать» – одернула девочку мама и потащила через дорогу.

Но девочка все же еще раз обернулась. Я обернулась тоже. Над газоном порхала белая бабочка...

.

Верные друзья

 .

Жила была на небольшом складе в славном городе Питере крошечная палатка. Жила она среди таких же, как и она палаток и других полезных вещей. Своего имени она не имела, она была одной из сестер-близнецов одноместных палаток одинождыодин. Наша героиня была еще совсем молодая и не знала жизни.

Но вот однажды на складе появилась Саша. Она взяла палатку и унесла ее с собой.

Тут-то у малютки и началась настоящая жизнь.

Правда, ее сначала очень плотно запихали в мешок, называемый рюкзаком. Но палатка уже знала, что ее везут познавать мир, и она не расстраивалась.

Ох, и что же испытала она, когда была вынута из рюкзака и поставлена среди ярчайшего разноцветного пространства! Саша называла это место тундрой, и говорила, что так красиво, потому что стоит осень. Тундра была раскрашена в алые, лиловые, бардовые, желтые, оранжевые и сиреневые тона. Как это было красиво! Вокруг возвышались горы. Малютка обомлела. Вот он мир какой!

Ради этого мгновения стоило жить.

А потом стало темнеть, и тундру стало почти не видно. Зато на небо выполз огромный круглый фонарь, который Саша называла луной…

В темноте палатке было боязно одной стоять средь гигантской тундры. Но она знала, что охраняет покой Саши, и держалась молодцом. Ведь она уже успела полюбить Сашу.

А утром из-за горы выскочил другой фонарь. Яркий-яркий. Это было солнце. Начинался новый день.

Пока днем Саша шла и несла рюкзак, палатка дремала и видела сны, тундру и луну, горы и реки.

Иногда вечерами Саша начинала петь песни. Это очень нравилось палатке. А еще в длинные холодные ночи Саша просыпалась и ставила кипятиться чай прямо под тентом. И им обеим становилось тепло и уютно.

А вскоре после путешествия в тундру, Саша взяла палатку в Крым. Как здесь было тепло! Сколько странных огромных растений, которые Саша называла кустами и деревьями. Правда, они не были такими яркими, как в тундре.

Здесь палатка ехала в рюкзаке, знакомом ей по маленькому складу, где она провела детство. Рюкзак много рассказал палатке о путешествиях Саши. Рассказал, что его обычно грузят на велосипед и возят по интересным местам. И целыми днями он может любоваться природой. Но палатка не завидовала рюкзаку. Она так была рада просто тому, что попала жить к Саше, и та возит ее за собой повсюду. Она была очень горда своей судьбой.

Вечером Саша поставила палатку не в открытой тундре, а в крохотной расщелине в густом колючем лесочке.

— Так надо, мой друг, — сказала Саша,— иначе от глаз людей не спрятаться.

Но и здесь палатке было интересно. Ведь ее окружали горы. А еще в палатку Саша занесла три замечательных вещицы, которые были знакомы нашей героине по складу, и ей стало совсем весело. Были это маленький рюкзачек на спину, кофр для фототехники и сумочка на пояс. И у всех у них, как и у нашей палатки, на боку было написано «ПИК-99». Сколько же у нее друзей! И все они путешествуют вместе...

А однажды случилось чудо. Свою любимицу Саша поставила над морем. Море было далеко внизу, но палатке это было не важно — она купаться не собиралась. Она вдыхала запах моря... По небу плыла уже знакомица нашей палатки — полная луна. Рядом мигал желтым глазом маяк, а вдали раздавались перезвоны колоколов.

Где только еще не побывала палатка. В мае Саша поставила ее в глубоком снегу тундры. Но палатке не было холодно. Ведь они с Сашей согревали друг друга.