Эх, дороги!

Дорога в Углич

.

Самое смешное, что по дороге, о которой пойдет речь, мои друзья хотели проехать из Белого городка в Углич! Но они даже очевидный поворот пропустили — на известную в здешних краях дорогу — Панку!

Наши заросшие дороги известны только местному люду. По ним за грибами ходят, за ягодами. Зареченская дорога из наших деревень на старое кладбище ведет. По Панке к нам можно из Белого городка попасть. Но своими ногами там обычно шагаю лишь я, кто-то в сухой год на машине пробирается…

В то время, как мои друзья искали дорогу в Углич, я были занята ее же поисками. Эта дорога должна была, отойдя от Панки почти в ее начале, вывести в Заречье, откуда уже можно попасть на Калязинскую трассу. Меня, конечно, интересовал не путь в Углич, а сам факт наличия такой дороги. По Панке и Зареченской сто раз ходила, но чтобы с них были какие-то повороты — видом не видывала. Вот теперь эти повороты надо было найти!

Первые поиски дороги мне случилось осуществлять с другом, который профессионально занимался ориентированием, первые места на соревнованиях занимал.

Сперва мы взялись искать дорогу со стороны Заречья. Если смотреть по карте, то дорога в сторону Белого городка выходит практически из самой деревни (деревней, правда, назвать сложно — один дом остался), с поля. Ну, какая тут может быть дорога — сплошная трава! Забыли мы, что карты лет пятьдесят назад составлялись! Заросло поле. Лес теперь там. Ищем в лесу. И что же? Дороги разбегаются странным образом. Смычки какие-то, развилки. Ищем нужное направление. Есть такая дорога, но уж больно «дохлая» она…

Другого варианта не видим. Поэтому идем по ней. Дорога, петляя и теряясь, выводит нас на старую вырубку…

Горы сваленных, никому не нужных деревьев покрывали пространство. В воздухе витала грусть…

Пути дальше не было.

Возвращаться в Заречье мы не могли — мы спешили к поезду в Белый городок Что же? По азимуту. Вперед! На Панку! И выйти бы на нее подальше от дома — времени-то в обрез.

Будучи уверенной в профессионализме своего напарника, сама я на компас даже не взглянула — выведет, куда нужно.

Я беспечно смотрела по сторонам, любовалась природой. В общем, радовалась жизни.

Был уже конец октября. Дело, вроде, к зиме. А кругом — все зелено. И это радовало и немного удивляло. А ларчик-то просто открывался — вокруг меня были ели, а под ними мох и черничник. Ну, где здесь взяться осенним краскам?

Я радостно бежала за моим напарником, а он все не мог взять в толк, чему я радуюсь: «Ты что, не боишься?» — «Нет! А чего я должна бояться?» А, правда, чего? Это мой родной лес. До нужной дороги не более пяти километров, меня ведет опытный ориентировщик. И я продолжала резвиться. Мой друг останавливался, мрачно сверял компас с картой, что-то бурчал себе под нос, вроде того: «правее, правее надо… иначе промахнуться можем…». Но мне эти бурчания серьезными не казались — слева уж какая-нибудь дорога, да подсекла бы нас!

А картинки продолжали радовать. Из зеленого леса мы попали в розовый. Даже мой озабоченный проводник оторвался от карты. Вокруг нас были сосны. А под ними желто-розовый осенний голубичник…

Через сто метров мы вышли на дорогу. Вышли очень близко к дому — кто-то сильно перестраховался.

— И тебе, правда, не было страшно?

— Нет, — удивилась я, — ведь я в родном лесу, да и со мною профессионал.

— Ох, — сказал мой попутчик,— в реальных условиях, не на соревнованиях, я в первый раз ориентировался…

Времени до поезда оставалось мало. И мы буквально припустили бегом…

………………………………………….

Второй раз я отправилась на поиски дороги через год. В этот раз я была со своим другом Сергеем, с которым мы уже не первый год бродили по этим лесам. Теперь мы решили искать дорогу с другой стороны. Определив по карте примерное место ответвления искомой дороги от Панки, мы взялись за дело. Что-то вроде дороги нашлось, и мы бодро зашагали по ней. Увы, она опять привела на вырубку. С вырубки пошла вглубь леса просека, мы попробовали исследовать ее, но и она вскоре растворилась в лесу.

Интересно, что следующие поиски мы опять начали с этого же места. Другого ответвления с Панки явно не было и мы решили, что в прошлый раз плохо искали дорогу с вырубки. Нынче ищем очень внимательно. Осторожно соединяем концы тропиночек: один стоит у конца тропинки — ждет, другой — ищет. Если находит, вместе движемся дальше. И все же дорога теряется.

Теперь просто стараемся придерживаться просек, чтобы подсечь хорошо известную нам Зареченскую дорогу. А случись чудо, и ту, что ищем. Главное, не убежать восточнее…

Путь по лесу был нелегким, потому что мы все время передвигались по сплошным болотам…

Светлое время на исходе. Мы — мокрые до нитки. Уж и устали. И домой хочется. А где мы находимся — понятия не имеем…

Очередное непролазное болото…

И как-то на душе паршиво стало. До дома-то доберемся сегодня?

И вдруг… дорога!

— Ура! — кричу, — Это Зареченская!

— Уверена? — Сергей сомневается. А мне так хочется, чтобы это она была.

— Нет, — говорит Сергей, — так не пойдет. Если Зареченская, то, пройдя по ней на восток, мы выйдем в Заречье. И это будет скоро. Тогда повернем назад, домой. А если нет…

Очень не хотелось идти от дома, но доводы были сильны. Надо было проверить.

Дорога упорно шла на восток. Она шла, шла, шла… И все меньше и меньше становилась похожа на Зареченскую. Опять начались болота. Потом мы повстречали настоящую топь. Она колыхалась под ногами, и, казалось, этого препятствия нам не преодолеть…

Дорога выскочила в сосновый лес, и растроилась. Только этого не хватало! Выбираем наиболее мощную, и по направлению более разумную. А сумерки все гуще и гуще…

Как вдруг…

— Это точно Зареченская! Точно!

— Вот выйдем по ней к Заречью — поверю, — Сергей неумолим.

Оба уже четко осознаем знакомые ориентиры, все же бежим к выходу с дороги. Мы знаем, что не ошибаемся, но сейчас, когда уже почти темно, ошибиться нельзя вдвойне.

Уже почти в полной темноте мы выходим к Заречью. Сергей доволен.

А теперь назад! Назад! Домой! Еще восемь километров шагать…

Дорога нас приводит к тому месту, откуда мы вышли пятнадцать минут назад.

— А где же наша?

Осторожно прощупываем все ответвления и развилки. Один становится с одного конца, другой выходит с другого…

Чуть было на ту, что год назад, не ушли. И все же, лабиринт дорог распутан. Вот она, наша. Как заколдовал кто-то эти ходы-выходы…

Усталые ножки бегут домой. Сегодня новолуние — приходится включить фонарики. Чай в лесу. Спешить уже некуда — темнее не будет. И бесконечные вопросы, что же это за дорога, на которой мы побывали. Та, что ищем или нет? Загадываем следующее путешествие из Заречья, по своим сегодняшним следам, и к западу от того места, где вышли на незнакомую дорогу…

В следующие выходные — мы в Заречье. Вот оно, найденное ответвление. Вот топь. Весьма сомнительный мокрый след упорно идет на запад. И мы уверены в победе!

Но что это? Поперек нашего пути пролегла мощная дорога. Этого еще не хватало! Дорога для очередных исследований? Откуда такая здесь? Мы разочарованно переглянулись.

— И что теперь?

— Ну, давай сегодня сходим направо, а в следующий раз налево. Может, так и разгадаем загадку…

Проходим буквально тридцать метров, и я начинаю прыгать и визжать:

— Сережа! Мы нашли то, что искали! Мы на Панке!

Минут через пять дорогу узнал и Сергей. А еще метров через триста мы вышли к печально знаменитому, но невероятно красивому розовому лесу. К тому самому розовому лесу, в который мы с гореориентировщиком вышли при первых поисках дороги. Иди мы тогда чуть-чуть полевее, и дорога была бы найдена еще в прошлом году!

Но удача нас ждала сегодня. И это было здорово!

Дорога нашлась. Пройти при большом желании по ней можно. А вот в Углич ездить здесь не советую. Ни на чем не доедете…

.

Доктор Фостер

 .

О! Это была идея еще та! Ведь рано-то утром я встать не способна. Ладно бы в восемь утра уехала, а то в половине двенадцатого (увы, в промежутке автобусов не было). Считаю, вроде времени на авантюру хватает — должна в глубоких сумерках до дому добежать… Но… Автобус стоит в пробке и я оказываюсь на дороге одна-одинешенька в 15.40. Автобус себе спокойно укатил в Калязин, а мне до деревеньки тридцать километров топать. Кстати, в шесть часов уже темень кромешная.

Первый кусок в пятнадцать километров по карте очевиден — вполне проезжая дорога. Честно говоря, надеюсь на попутку. Второй кусок — уже колеи. Ходила однажды в противоположную сторону, но не одна, особенно не запоминала.

Третий кусок уже свой — сто раз ходила. И ночью дойду. Только встать бы на путь до ночи. Ой! Вряд ли получится! Тем более — попуток нет.

Надо заметить, что при этом хлещет дождь и дует пронзительный ветер, срывая последнюю желтую листву с деревьев и норовя забраться вместе с дождем ко мне под зонт. Остановиться ни для чего просто невозможно. Убрать зонт — мокрой станешь вмиг. Дорога размякшая и машины (едущие, конечно же, только в противоположную сторону) по ней передвигаются с превеликим трудом.

Ноги бегут быстренько, понимая, что медлить совсем нельзя. Считаю минуты, когда стемнеет. Где тогда буду? Все думаю, что буду делать, если все же ночь остановит. Ну, пока дома жилые есть. Пустят ли? А дальше… Жилых не будет. Ну, в нежилом… Ну, в лесу, в конце концов. У меня даже что-то вроде тентика есть (плащ-накидка). А костер развести — куча ручек вместо оргстекла — на них все что угодно разгорится… Ой, только дома тепло. И вино сухое ждет. Глинтвейна так хочется!

Пятнадцать километров одолела. Вот оно, Волосово. Узнаю. Была.

Еще почти совсем светло, если сегодня вообще можно говорить о каком-либо свете.

Дорога кончается, переходя в колею. Другой нет — значит, моя. Да и направление, вроде то, что нужно.

Какая же она грязная, мокрая, скользкая! Какие глубокие колеи с лужами! Развилка. Этого еще не хватало! Минута промедления, и путь выбран.

Смеркается. Ускоряюсь. Скольжу. Только в лужу свалиться не хватало! Правда, мокрая уже почти вся. Мой путь повернул, и дождь стал хлестать в лицо — тут сложнее всего сухой остаться!

И вот она, заветная…

Быстренько вскакиваю, приговаривая:

«Доктор Фостер отправился в Глостер.

Всю ночь его дождь поливал.

Свалился он в лужу, промок еще хуже.

И больше он там не бывал».         

(английская песенка в переводе С. Маршака)

Да, кажется, мокрее быть уже некуда. Но дорога менее скользкой не становится. Светлее, увы, тоже, и я прибавляю и прибавляю темпа, уже продумывая, куда и как буду ползти, если поломаю здесь ноги…

Плюх… Ноги целы. Плюх… Снова целы. Темнеет. Сколько же еще здесь бежать?

На секунду останавливаюсь, среагировав на телефон. Поднимаю голову из-за зонта и вижу знакомую колокольню. Степково. Ура! Пробегаю мимо кладбища — тоже особое развлечение для ночи, дорога уходит вправо. Но чувствую — мост где-то не там. Уже почти на ощупь ловлю ответвление влево. Точно. Ура! Мост. Мост весь залит — шагать страшно в неизвестную воду — река мощно разлилась из-за дождей. Наконец останавливаюсь достать фонарики. Вот подарок — один сел совсем, прогорев в рюкзаке неизвестно сколько времени. Второй тоже садится — давно батарейки поменять хотела. Что-то чуть-чуть вижу. Перехожу реку. Тушу фонарь. Пока еще что-то видно. Ой, плохо будет без фонаря. Не люблю включать его в дороге, но, увы, сегодня новолуние. Будет абсолютно черная ночь!

Самый сложный здесь путь до леса — не потерять тропинку, миновать еще один ручей. Пробегаю мимо единственного дома в Заречье с мыслью: «Пожалуй, будучи мокрой, в лесу ночевать не буду. Если что — есть путь для отступления — вернуться сюда. Хотя, ой, как не хочется! Хочу домой! Там глинтвейн! Как он сейчас не помешает».

Тропинку чувствую под ногами. Буквально за несколько сантиметров до моста останавливаюсь и включаю фонарик. Аккуратно прохожу по гнилым бревнам. Тропинка бежит по густой траве, пытаясь с ней слиться или убежать с какими-то колеями в поле. Удивительно! Но тропу удается не терять. Вот уже пошел лес. Здесь должны быть две параллельные дороги. Но я не чувствую второй. Иду точно по левой — это место знаю очень хорошо, столько сил поиску этого ответвления в свое время отдала. Но где же моя знакомая? Которую никогда искать не надо было? А ее нет. По компасу пытаюсь войти в лес. Ту дорогу, на которой стояла, страшно потерять — темень-то уже кромешная. Нет дороги моей. Выхожу назад. Еще попытка — и снова нет. Может, с третьей или четвертой и нашла бы, но что-то подсказывало, что еще восемь километров по такой темени, по лужам и грязище и без нормального фонаря — это чересчур. Глинтвейном пришлось пожертвовать… Да, конечно, не дойти до домика как-то глупо, до любименького, родименького…

Обратно по теряющейся тропе, воде и гнилым бревнам. А как дом открыть? Чем замок ломать буду? Кроме ключей и перочинного ножика инструмента никакого нет…

Чудом дом не проскочила — до того темно…

На замок надета варежка, сверху обмотано проволокой. Снимаю проволоку, варежку, и… о чудо! Замок не заперт. Вхожу на сильно покатое высокое крыльцо. Дверь в сени открыта… В дом — тоже! Ура!!

Осмотрев дом, быстро понимаю, что электричества здесь нет. Да и откуда бы в такой глуши! К одному дому?! Нашла свечку — стало чуть светлее.

Печь есть. Даже цела. Дрова есть тоже. Немного. Но уж чуть-чуть позаимствую у хозяев.

Печка зажурчала быстро…

А где они воду берут? Где бы ни брали — на улицу не пойду. Ведь я уже переоделась — больше сухих вещей нет. Кипячу свою минералку и развожу чудом оказавшийся с собой «ролтон».

Хорошо, кровать у них есть около печки. Грею какие-то тряпки, заворачиваюсь в них, сворачиваюсь калачиком, прижимаюсь к единственному теплому кусочку печи…

Сказать, чтобы к утру развешенные под потолком вещи были бы сухими — не скажу. Они были подсохшими. Быстро прибираюсь, одеваюсь и бежать…

Вечером мне уж в Москве быть надо, поэтому бежать не к дому, а в сторону Белого городка. Жаль, конечно. Но, что же, только коснуться щекой старых бревен, и все равно в путь?

Бегу по знаменитой «дороге в Углич». Не зря же ее так долго искали!

Дальше — путь без приключений. Просто сыро очень. И очень уж эта дорога заросшая — ноги тяжело волочь…

Но зато хорошие воспоминания о том, как ее искали, и как, наконец, нашли. Вот реально пригодилась. Всего-то десять километров до выхода из лесу…

Дальше дорога идет по берегу реки Хотчи, где много дач. В этом месте я обычно ловлю попутку. Нынче что-то их нет. Видимо, судьба хочет, чтобы я еще походила! Прохожу еще километра четыре, и все же очередная машина везет меня до Талдома. Весело рассказываю о своих приключениях…

И вдруг мы оба, я и водитель, замолкаем…

…Только что, в Белом городке, было сухо, и горизонт разъяснивался. Здесь лежал плотный слой снега, деревья ломились под его тяжестью, и мело…

.

Ночная дорога

Странная судьба у этой дороги. Мы на нее попадаем исключительно ночью, причем поворот на свою деревню находим с помощью какого-то чутья, шестого чувства. Ходим обычно осенью, по колено в воде и грязи.

В этом же сезоне мне случилось ее исследовать зимой и днем. Я искала путь для «Нивы». Оказалось, что дорогу полностью перекроили. Где было хорошо — там завалы, появились новые повороты, объезды. Дорогу для машины по этой непролазности я нашла, и, что удивительно, нам удалось добраться на колесах почти до дома, застряв в грязи лишь метрах в 700 от цели…

Тогда, зимой, бегая по лесу, я аккуратно проставила все повороты точками на навигаторе.

………………………………………………………

Осенью нас опять понесло по этой дороге ночью.

Едем вчетвером с моим сыном Димой и двумя друзьями. У мужиков тяжеленные рюкзаки, и у нас на всех — один фонарик. Я проставила дорогу точками, и мы двинулись в путь. Нутром дорога не узнавалась. Она была новой и чужой. Навигатор нас «выкинул» к мосту через реку. Здесь путь к соседней деревне, к Плоскому. К себе пришлось продираться сквозь травы, без тропы.

Наутро мои друзья снова отправились к машине за грузом. Оказалось, что мы ходили петлями (а машине по-другому не проехать), и что есть путь совсем короткий и прямой. Но Дима, считающий себя очень умным, а остальных то ли дураками, то ли такими же умными, как он сам, проставил за весь путь всего две точки — все же понятно. Они-то шли днем!

………………………………………………………

И вот. Свой сегодняшний путь в Родино я никак не собиралась причислять к приключениям. Сложность мероприятия заключалась лишь в том, что, не успевая на дневную электричку, я решила ехать вечером. Вечером поезда до нашей станции нет. Остается автобус до Приволжского. На попутку до Стрельчихи хотелось бы рассчитывать, но было ясно, что осенью в четверг шансов наличия таковой немного. Так что до нее тринадцать километров пешком. Дальше меня должен был встретить Володя — единственный житель моей деревни, ходящий по «ночной» дороге два-три раза в неделю. Так что еще четыре километра мы планировали идти вдвоем.

Выхожу из автобуса — моросит дождик. Небо затянуто. Вожделенная луна спрятана за сплошной облачностью. Как водится, фонарик почти не светит. Полнолуние — о фонарике-то чего заботиться? Дождь усиливается. Кромешная темень.

Иду. Мокрая насквозь. Но идется хорошо, быстро. Песни пою.

До Стрельчихи оставалось чуть более километра, как сзади меня осветили фары.

— Подвезу, конечно. Как? Еще в Родино пойдете?! Так я Вас за переезд, до лужи довезу…

Это был егерь. Я знала, что сталкивать Володю с ним не стоит. Решив, что ноги не казенные, приняла решение: «Пусть везет до лужи — это от Стрельчихи километра полтора в сторону дома. Там позвоню Володе, дождусь его».

У лужи телефон не ловил. Пришлось бежать назад. Поймал он только у переезда через железную дорогу, то есть почти у Стрельчихи. «Ну ладно, все хорошо, — думаю я, — теперь уже точно встретимся. И ждать здесь недолго».

Как бы ни так. Телефон Володи был вне зоны сети. Плотно.

Пришлось самой идти в ночь. Не зная нового варианта дороги. Имея две точки на навигаторе.

А дождь все сильнее. А темень кромешнее. Грязища. Скользко. Устала и хочу спать. А еще очень хочу скинуть с себя мокрую до нитки одежду, которая к тому же уже и не греет.

Сначала все было нормально.

Первый кусок дороги знаком. Потом, от развилки знакомая дорога пошла налево. ЯЗнаю, что справа непролазное болото. Конечно, иду по левой. Но… навигатор верещитл, что я дура. Пришлось повернуть назад, и пойти там, где совсем не хотелось. Чудо. Дорога была проходима. Через некоторое время слева в нее влилась объездная, и стала приближаться точка поворота. Такового не было. Но навигатор опять заверещал, что я дура. Вариантов было два. Я могла пойти по дороге, которую знала, до Плосковского моста, и, как в прошлый раз, продираться к себе сквозь траву. Могла послушаться прибора, и, немного пройдя назад, поискать поворот. Несмотря на ночь, темень, дождь и несветящий фонарик, мне по душе был второй вариант. О, чудо! Слабо выраженная дорога, видимо, принятая мною за мелкий объезд, отходила в сторону. Есть дорога — надо идти. Направление нужное. Минут через пять прибор сообщил мне, что я нахожусь на верном пути. Еще минуты через две я узнала разъезженную дорогу на Родино, ту самую, что когда-то мы находили шестым чувством. Здесь уже и навигатор был не нужен, и фонарь не так актуален — дорога ловилась ногами и чутьем. Вот следы машины, уходящие вправо. Наверняка «вездеходный» след к соседнему со мною дому. Три минуты — и я на деревенской улице. Из темноты выплыл силуэт моего дома. Счастье…

………………………………………..

…….А Володя тем временем пыхтел у меня за спиной, минутах в тридцати. Он сумел днем, едучи из Савелова, проспать нашу станцию, и доехать до какого-то неведомого километра железной дороги, где почти не ходят поезда. Он шел оттуда пешком. Телефон не ловил……

.

Ночь на столбе

.

В Красноярск я прибывала днем. За вечер столбы не посмотришь, а посему еду туда ночевать, а потом, утром уж буду любоваться.

По дороге встречаю парня с девчонкой, едущих туда же:

— Мы тебя проведем по столбам. Закат на четвертом столбе смотреть будем.

— Да я так, поснимать… Куда мне на столбы лезть! — ужаснулась я.

У меня сразу отобрали мой ночевочный рюкзак, и мы припустили в гору…

Первый и второй столбы выглядят неприступными, но то тут, то там виднеется яркая точка. Кто-то лезет.

Четвертый столб оказался чем-то вроде гигантской лестницы. Забраться туда не было проблем.

— Вот на столбе переночевать бы, — пошутила я.

Но в каждой шутке, как известно, есть лишь доля шутки. Идея засела во мне сразу.

Мы поднялись на вершину столба.

— Ну, так что, остаешься? — усмехнулся Костя, опуская рюкзак на плоской площадке три на три метра.

— Остаюсь, — решилась я.

Были сумерки. Догорал алыми и рыжими красками закат. На его фоне чернели столбы.

Ребята поспешили домой, предварительно поуговаривав меня спуститься со столба, а то и переночевать у них дома.

Я была непреклонна.

Площадочка, где лежал рюкзак, мне не понравилась. Она была откровенно поката. Если палатку ничем не держать, кроме вертящегося ночью тела, точно сползет под обрыв. А с такой высоты летать не хочется! Не птичка я. Да и крылья палатки не помогут.

Поднимаюсь еще на один ярус — последний.

Там площадочка всего метра полтора в ширину. Зато рядом с ней, параллельно, лежит длинный камень, и покат на него. Так, при всем желании, в пропасть, что в сорока сантиметрах от палатки, не свалишься.

Проблемы с постановкой палатки, конечно, возникли. Только я собрала свою красавицу, как налетел порыв ветра, и чуть не вырвал ее у меня из рук. Да, так стоять она не будет…

Стою. Держу. Деваться некуда.

Спасла молодежь, которая задержалась на столбе и собиралась уходить.

— Мальчишки! Выручайте! Снизу пару камешков с арбуз!

Притащили три. Да еще место для одного колышка в расселине нашлось. Стоит голубушка…

А ветер усиливался и усиливался. Стеночка, суть которой защищать горелку от ветра, сама норовила взлететь. Палатку трепыхало, как перышко на ветру. Выйти не пробуй — улетит.

Всю ночь у меня было ощущение, что улечу-таки я в Изумрудный город, или как минимум, в пропасть…

Но выстоял мой дом. Видимо, я все же тяжелее, чем Элли с Тотошкой вместе взятые…

.

Сон в летнюю ночь. Приморье

 .

— Я хотел чисто поспать, — сказал Саша Юстус, просыпаясь в грязной протаявшей за ночь яме около костра.

Итак. До этой замечательной ночи оставались сутки. Светило солнце. Было очень жарко. Я, взмыленная, спустилась к морю. Как всегда, в бухте было полно народу, приехавшего на машинах. Я смело направилась к скале, преграждающий путь по пляжу. Путь по морю был. Я проскочила несколько нагромождений из камней и оказалась в исключительной красоты бухте. Ее обрамляли розовые ажурные скалы, а в прибрежную гальку и выходы скал билось прозрачное лазурное море, вздымающееся столпами белых брызг. Накупавшись от души, я поставила лагерь. Перед сном внимательно всмотрелась в море — не доберется ли оно ночью до меня? Но нет, шла зыбь — остаточная волна, ветра не было, и накат увеличиваться не должен был.

Утром задул ветерок, а из соседней бухты появились мальчишки. Они резвились в брызгах, в которые превращалась волна при столкновении со скалами.

Позже потек народ на экскурсии — бухта оказалась местной достопримечательностью. У меня же здесь была запланирована дневка, и перемещаться никуда не хотелось. Я устала от пыльных дорог, от общения с водителями (я путешествовала по Приморью автостопом), и была переполнена информацией. Мне надо было написать дневник за несколько дней.

В половине седьмого вечера я отметила, что народ, как выключило. «Что, у них ужин по расписанию?» — усмехнулась я, и продолжала писать свой дневник.

Около девяти я решила выбраться из палатки и полюбоваться на море. Ветер крепчал, а волна все ближе и ближе подбиралась к моему домику. «Как-то это нехорошо, — подумала я, — сегодня явный шторм, и вода может до меня добраться». Я заворожено смотрела на волны, все ближе и ближе подкрадывающиеся ко мне, на все выше и выше взлетающие брызги при ударах оскалы. Какое-то неприятное чувство кольнуло меня: «Может, какое-то предупреждение было, что народ так разом сгинул?» Я потихоньку стала затаскивать в палатку вещи, что лежали под пологом, высчитывать, как буду срывать палатку и куда бежать, если будет заливать. Бежать особо было некуда…

В 21.15 я резко приняла решение — срочно покидать этот берег!

Надо заметить, что в 21.30 уже глубокие сумерки, и позже этого момента я никогда лагерь не ставила.

В 21.30 я была собрана. Я видела, как взлетают брызги, там, где мне надо идти. Было страшно, что не пройду, что шторм сделал мою бухту неприступной (а также неотступной). Но волна ударялась в скалу, отбегала на мгновение, а я быстро перескакивала на сухие камни. Следующая скала, снова удар, и снова прыжок, и т.д.

Ура! Я выбралась. Я в большой бухте. От души отлегло. В полной темноте горело три костра. «А днем была такая толпа! Неужели и правда было штормовое предупреждение?» Я стала подниматься в гору…

В темноте с фонариком я нашла ровную площадку на берегу карьера. Отсюда утром должен был открыться прекрасный вид на море.

В час ночи я проснулась оттого, что палатку трясло. Ветер рвал мою бедняжку, но она держалась стойко. Начался дождь. Под его шум я уснула.

Еще через пару часов я поняла, что в палатке все отсырело. Вещи, типа фото, видео, документов, я затащила к себе в спальник.

Но ветер усиливался и усиливался. Я повесила на шею фонарик и вынула из ножен нож. Если палатка сорвется, я ее уже не открою — надо будет резать. Попыталась задремать. Но…

Удар! Удар! И из размякшего грунта вырываются колышки. Теперь улетающую палатку я держу только своей тушкой. Вылезу поправить колья — и она улетит.

Каркас стонал. «Только выдержи!» — молилась я. Палатка попыталась перекатиться на бок. Тент прилип к палатке, и дождь хлестанул внутрь моего домика.

Уже светало, и соображение работало немного лучше, чем ночью.

Я собрала все особо ценные вещи и убрала их в гермомешок.

Как всегда это бывает, когда ставишь палатку на неровной площадке, под коврик кладешь все вещи. И как часто при этом начинается дождь, и все вещи промокают… Так было и в этот раз. Вся моя одежда плавала в «болоте». В спальнике было еще почти сухо и даже тепло, но снаружи он был совсем мокрым.

И я решилась. Раздевшись догола (иначе последние сухие вещи стали бы такими же мокрыми, как и все остальное), я выскочила из палатки, и одним прыжком оказалась у оттяжки, подхватила улетающую палатку, воткнула колышек. Затем и другие. Укрепила их. Палатка встала нормально, и в нее перестал хлестать дождь. Можно было еще немного вздремнуть…

Утром ветер затих. Дождь же не унимался. С берега уехали последние три машины. И тут я представила, что этой ночью творилось в моей бухте. Меня смыло бы первой же ураганной волной, и никуда бы я не выбралась. Я поняла, что родилась заново…

А днем я узнала, что, действительно, вчера было штормовое предупреждение…

.

Симфония следов. Или... Сахалин — страна контрастов

Я шла по вполне цивильной дороге вдоль озера Тунайчи. Меня это устраивало не сильно. Я шла по Сахалину и надеялась увидеть здесь что-то необычное — говорили, что озеро очень красиво. На карте дорога была показана вдоль берега, потом она должна была свернуть и максимально коротким путем выбежать к Охотскому морю.

Выходя на маршрут, я надеялась, что дорога здесь дикая, что я не увижу ни людей, ни следов их пребывания. Но как бы ни так!

Итак, от этого путешествия я уже не ожидала ничего интересного. Я просто шла.

Но дорога вдруг закончилась. И не просто закончилась, а вопросом: «Ты уверен, что нужен здесь?» Ну, я, пожалуй, уверена. Иду вперед.

Только теперь не нравится, что дорога на карте есть, а на местности ее нет. Иду по песку. Иногда замечаю след давнишней колеи. Это что, дорога? Вот и приключение. Как же теперь выбираться к морю буду?

Но пока меня беспокоит ночлег. Трава-то прибрежная в два моих роста, и лес лишь лиственный, густой, и абсолютно непроходимый.

Вдали приглядываю пятачок хвойного леса. И без травы. А вот и местечко приличное с видом на озеро. Ставлю дом, палатку. Сразу приходит какой-то покой. Уютный бережок, маленький родной домик. Впереди тихое большое озеро. За облака и сопки садится несмелое солнце. Тихо-тихо…

Как-то уже не страшно исчезновение дороги. Точно по карте вычисляю координаты точки поворота с озера. Отмечаю ее в навигаторе. Ну а дальше… Дальше придется прорываться через лес. Дремучий он здесь. Зверья, чувствуется, полно. Но что делать?

Утром продолжаю путь вдоль озера.

Кто-то купается вдали. Зверек какой-то. Подхожу ближе — лиса. Насторожилась. Несколько шагов из воды, встала во всю красу. И я стою — не дышу. Она тоже замерла. Но, увы, уходит…

Следов шин уже практически не встречается, зато… Зато следов медведей, лис, изюбрей… Целый оркестр следов. Органом звучит медвежий след. Мелодию ведут скрипки — это лисички. Много-много легких небольших следочков. Пониже звук — альт. Это изюбри — этих следов тоже немерено. Ударными отстукивают огромные птичьи следы — орланы. Флейтой же вьются крестики мелких пташек.

Лис можно увидеть у всех впадающих в озеро ручейков. Где-то в траве совсем рядом срываются с лежек изюбри. Кружат величественные орланы или сидят напряженными столбиками на макушках деревьев. Здесь их целая колония! И дебри кругом, и травы в два роста человеческих. И так 10 километров

Следы исчезают так же внезапно, как и возникли…

Ровно в том месте, где я отметила точку на навигаторе, я вижу асфальтовую площадь. А вот уже и асфальтовая дорога. Через пару километров — домики, жилье. Обнесено железным сетчатым забором. Шлагбаумы с двух сторон, охрана. И смотрят, как на сумасшедшую: «Вы туда ходили? Одна? Медведей что ли не боитесь?»

Далее путь мой идет вдоль серии красивых небольших озер. Но люди! Люди! Что вы делаете?! Неужели это не ваше?! Грязно так, что становится страшно…

Шла я, смотрела на бесконечные джипы, палатки, костры, горы мусора, и мне казалось, что берег озера с симфонией следов мне просто приснился…

.

Один день

Вечная мечта — золотая осень на Белом море. Каждый раз, уезжая, мы думаем: «Вот выделим однажды осенью недельку и приедем насладиться этой Божественной красотой». Так было и в этот раз…

Но… у меня было свободное время в сентябре и меня позвали именно снимать золотую осень Белого моря. От предложения отказаться было невозможно, хотя планы, конечно, были. Но и звал не просто кто-то, звал человек, с которым это золото осени могло раскраситься еще многими-многими красками.

Алексей оставался на море. Я быстро-быстро делала московские дела. Связи с ним почти не было. Информация была одна, что все как-то не так, что, возможно, придется возвращаться раньше. Но никакой конкретики.

Расправившись с насущными делами, и поняв, что пора все же куда-то линять из Москвы, я взвесила все «за» и «против», и решила: «Что мне две тысячи километров — крюк что ли? Ну, нет известий, и нет. Но ведь золотая осень — мечта. А, может, и другие краски добавятся. На день. Два. Я ведь не жадная».

И вот я покупаю билет, пакую рюкзак.

Продуктов минимум. И вперед!

Три часа ночи. Поезд останавливается на крохотном полустаночке. Выхожу одна я. Огромная, в полнеба луна освещает ночной мир. Машины, стоящие у вокзала, никуда везти не хотят, да я и не очень рассчитывала.

А впереди, не сколько-нибудь, а пятьдесят километров. Я столько, тем более, с рюкзаком, за день никогда не ходила. Но почему-то внутри сидит какой-то вредный задор — я дойду.

Сначала я себе строила перспективы не очень лестные. Мне надо было попасть на остров, а это можно сделать только в отлив, когда открывается коса, соединяющая остров и материк. Посему, высчитав примерно, что пик отлива будет часа в три ночи, я решила — к этому времени я дойду.

Почему-то ноги быстро-быстро зашагали по дороге. Ночь. Я одна. Куда-то шагаю в двух тысячах километров от Москвы. Проходя поселок Чупа, я громко ору: «А я иду, шагаю по Чупе, и я пройти еще смогу…».

Стало светать. Появились километровые столбы. К своему превеликому удивлению я стала отмечать, что иду со скоростью семь километров в час. Я не помню, чтобы я так когда-нибудь ходила.

Рассвело. По ногам ударили первые лучи солнца и постепенно озарили лес. Надо же, я в это время всегда еще крепко-крепко сплю. А вот сейчас я шагаю по дороге к Белому морю. Сна ни в одном глазу. Идется легко и весело.

Только понимаю одно — до золотой осени здесь далеко. Как уезжала, так и есть. Лето здесь стоит.

Но я уже здесь. И я шагаю. И какая-то сумасшедшая радость разливается в душе. Просто потому что я иду. Поселок Пулонга прохожу в шесть часов утра. Здесь море. Вода полная. Значит, я ошиблась, и пик отлива будет часа на три раньше. Может быть, можно будет перейти на остров даже в девять часов вечера. Ведь должна успеть. И попеть у костра…

И ноги припустили быстрее.

Первый раз остановиться мне захотелось через двадцать километров пути. Я слопала два знаменитейших пирожка из Медгоры (остановка такая у поезда есть), и почему-то не просидев больше ни минуты, побежала дальше. Что-то гнало меня…

Идти стало тяжелее. Дорога покрыта очень мелким гравием, который засыпается в кроссовки и мерзко там перекатывается. Уже ноги стали чувствовать, что хотят отдыха, но почему-то верхняя часть тела была абсолютно бодра, голова, несмотря на два часа сна — абсолютно свежа, и все это тащило уже уставшие ноги вперед.

Уж полпути позади. А утро-то еще совсем раннее!

Но ногам нужен привал. Хороший. Долгий. Я понимаю, что без привалов не дойду, а времени до вечера вагон.

Но доставать из рюкзака ничего не хочется. Просто ложусь на рюкзак, накрываюсь поларкой и отрубаюсь. Проснулась я ровно через полчаса. Абсолютно бодрая. Странно. Ну что еще сидеть — в путь!

Так, может, и до трех часов дня дойду, последний дневной момент перед большой водой…

Но свежих сил хватило не надолго. Ноги стали косолапить, побаливать ступни.

Остановка на десять минут через час. Следующая еще быстрее. Но, будто штырь в заднице — не дает просидеть более пяти минут. И темп моего движения, конечно же, давно упавший и с семи, и с шести километров в час, держится каким-то бешеным для данной ситуации. Меня радует дорога — я опять на ней. Сколько летом здесь проехали на велосипедах! Я здесь! Я здесь! Я здесь! И я скоро буду у моря! Тело летело, несмотря на то, что ему приходилось волочить за собой уже очень уставшие ноги.

Боже мой! Сколько же здесь развилок! Когда едешь на машине — не замечаешь их вообще. Когда на велосипеде — вроде все выучила. Знаешь, какая на каком километре. А тут… Развилка… Сердце подсказывает — направо. Идешь и думаешь: «Сколько же надо идти до ближайшего ориентира, чтобы понять, что иду туда? А если не туда?» Часа, наверное, хватит. Представить, что ко всему прочему добавятся еще два часа — становилось страшно. Ориентир я поймала через пятнадцать минут — от души отлегло.

А вот и поворот на Белое озеро. Десять километров до финиша. Разве такое может быть? Еще нет и часа дня. Не верится. Мир как-то странно перевернулся. Эта длинная дорога стала такой короткой. Ладно, что ноги уже не идут. Но они же могут пройти этот путь! Уже вкушаю, как доберусь или до палатки или, в крайнем случае, до домика друзей, и больше до завтрашнего утра не шевельну ногами.

Еще пирожок из Медгоры. Заслужила. Опять укладываюсь на рюкзак и укрываюсь поларкой. Но не лежится. Что-то зовет, тянет. Что за сила? Были бы чуть посильнее ножки, я бы, наверное, сейчас скакала, как козочка, столько радости и задора было во мне.

Но… ножки ли это уже? А еще десять километров пройти надо. Шаг. Другой. Ой, какие мерзкие колеса. Все шарниры трещат, и почему-то подошва совсем не хочет касаться земли. Но… приказ сверху. И заковыляли, зашагали, ускорились.

И вот уже совсем знакомые места. Поворот на озеро Гремяху, ольшаник, горка из камней — мучитель велосипедистов, перекресток семи ветров. Здесь сижу в последний раз, если сидение в три минуты с растиранием ног, можно считать за отдых, и просто припускаюсь бегом. Поворот к нам. Опять каменная горка, где плохо становятся ноги, песчаная дорога. Я бегу. Зачем, не знаю.

Впереди видна «автостоянка». До моря пятьсот метров. Литораль уж точно открыта — путь на остров свободен. Я пришла, прибежала, приковыляла!

Слышу звук мотора. Смотрю — джип. Его джип. В нем — дети.

— А где взрослые?

— Несут рюкзаки. Мы уезжаем.

……………………………………………

— Я здесь все оставил. Поживи. Я вернусь. Когда?... Ну…

Это меня не устраивало. Золотой осени нет. Других красок тоже. Одиночество в неопределенных рамках меня не влекло. Я еще что-нибудь придумаю…

Я сажусь в джип и уезжаю обратно. До свидания, Белое море. Может, еще свидимся в этом году. А не в этом — в следующем уж точно…