Белое море. Рассказы разных времен.

О, это мое, Белое, море!

В центре циклона

У самого Белого моря

О, это мое, Белое, море!

Совместно с Александром Марковым

.

Знакомство с морем

.

Однажды попав на Белое море, понимаешь, что жить без него больше не можешь. С этого момента лето, проведенное без поездки в эти удивительные края, становится не летом. Чего-то не хватает в жизни, если там не побывал, не ощутил прикосновения северного ветра, не вдохнул морского воздуха, на повалялся на разноцветном ковре из жестких мхов, не поел котлет из свежей трески и салата из морской капусты.

Север…

Север — это самые яркие краски, это самый чистый воздух, это самые светлые люди.

Белое море… Оно бывает белым в непогоду, и синим, когда светит яркое солнце и небо отражается в воде. Каждый вечер оно показывает красные, оранжевые, лиловые, желтые, бардовые, сиреневые закаты. Море может быть спокойным и ласковым, может разбушеваться так, что несколько дней вам придется сидеть на берегу. Погода здесь очень изменчивая. Только что светило солнышко и дул легкий попутный ветерок. Но вот откуда ни возьмись, прилетела туча, полил дождь. После дождя — затишье, слабый встречный ветерок… Порыв. Еще. И вот уже штормовой встречный ветер пытается сдуть вас куда-то в море.

Море — это отливы и приливы. Это камни, раскалившиеся на солнце. Это «кипящая» в прилив вода, в которой так здорово купаться.

А берег… Берег встретит вас просторными тундрами и дремучими еловыми лесами, роскошными соснами, растущими на подстилке из белоснежного ягеля, средь которого тут и там виднеются красные шляпки подосиновиков. Вдоль берега моря болотных подберезовиков полно. На вырубках — брусника, на болотах — морошка, в лесу — черника с голубикой.

Маленькие островки в море — луды. На них обитает множество птиц. Такой гам поднимается, стоит их потревожить! Вот они кружатся: чайки, крачки, кулики-сороки.

Одна из самых интересных обитательниц беломорских луд полярная крачка. Эта похожая на маленькую чайку птичка с раздвоенным хвостиком – великая путешественница. Ей принадлежит абсолютный рекорд по дальности ежегодных перелетов. Северное лето она проводит в Арктике, а осенью летит в Антарктиду, где как раз в это время наступает весна. В отличие от чаек, крачка умеет зависать в воздухе неподвижно, как вертолет, быстро-быстро взмахивая длинными, узкими крыльями. Никто так отважно не защищает своих птенцов, как полярная крачка. Она ни за что не подпустит человека к своему гнезду. Сначала она пытается отпугнуть пришельца стремительно пикирует прямо вам на голову, но в последний миг сворачивает и с резким, пронзительным криком проносится в нескольких сантиметрах над вашей макушкой. Потом начинает атаковать всерьез. Гуляя по луде, где много крачек, турист рискует остаться без глаз. Порой приходится носить с собой длинную палку или весло специально для отпугивания крачек.

Когда идешь вдоль леса, по берегу моря, из под ног все время мелкие пташки выскакивают. Воробьи — первое, что думаешь. Вот опять стайка…

Ой! А это кто? Кто это кудахчет? Так вот, не воробьи это никакие. Птенцы куропатки. А это заботливая мамаша появилась — зовет деток, собирает, на нас ругается.

А вон ковыляет, с ноги на ногу переваливается серая гага. За ней семенят пушистые комочки-птенчики. Бульк. Бульк. Бульк. И вот вся процессия по воде плывет. А чуть ближе подплывешь, смотришь — никого нет. Исчезли все. В море нырнули. Спрятались.

Гага — птица особая. Вокруг нее суеты в свое время много было. Даже заповедник целый основали.

Территория Кандалакшского заповедника включает множество небольших участков побережья и отдельных островов — гнездовий гаги. В тридцатые годы 20-го века поголовье гаги стало стремительно сокращаться. Гагачий пух один из лучших теплоизоляционных материалов считался стратегическим сырьем. Хотя самый лучший пух это тот, который гага сама выщипывает из своего живота для утепления гнезда, люди не ограничивались разорением гнезд, а отстреливали самих гаг в огромных количествах и выщипывали пух вручную (качество такого пуха на порядок ниже). В результате беломорская популяция гаги оказалась на грани полного истребления. Спасение гаги было главной целью создания Кандалакшского заповедника. Мера оказалась вполне действенной. На заповедных островах птицы могли безбоязненно растить своих птенцов, и вскоре численность гаги начала увеличиваться. Сейчас гага снова стала одной из самых обычных беломорских птиц. Другая птица, почти исчезнувшая с лица земли и спасенная благодаря созданию заповедника орлан-белохвост по-прежнему очень редок.

 

Первый раз мы с сыном Димой попали на Белое море в 1998 году с большой группой туристов. И лишь со следующего года стали регулярно ездить в домик к Марковым, знакомиться с Белым морем по настоящему.

Тогда, двенадцать лет назад, наш маршрут проходил по реке Кереть, впадающей в Белое море чуть южнее Чупинской губы.

Погода стояла удивительная. Жара была за 30 градусов (редкое явление). Даже вода в губе прогрелась. Она была настолько теплой, что можно было плыть по морю, держась за корму байдарки. Днем светило солнце. Белые лохматые облака отражались в воде, как в зеркале. Садилось солнце совсем не надолго, но успевало окрасить небосвод во все мыслимые и немыслимые цвета.

Очень нам хотелось отведать беломорской трески.

В группе рыбаков полно, но раньше на Белом море никто не был. Ловить-то умеют, да только пресноводную рыбу. Правда знали, что ловится треска на специальных червей — пескожилов. Знали мы и то, где этих червей найти…

Песчаные пляжи на Белом море часто бывают испещрены характерными коническими холмиками и воронками. На вершине каждого холмика — песочные «червячки», похожие на макароны. Это следы жизнедеятельности червя пескожила. Пескожил — толстый червь черного или красного цвета, длиной 10-20 сантиметров. Он живет в U-образной норе и питается «песком». Ну, конечно, не самим песком, а теми мелкими организмами, которые живут в песке, и их бренными останками. Для этого ему приходится постоянно заглатывать и пропускать через кишечник большие количества грунта. Там, где помещается голова червя, образуется воронка, а где хвост — холмик из испражнений, представляющих собой по сути дела чистый песок. Пескожил — лучшая наживка для ловли трески. Копать пескожилов лучше острой лопатой, но можно и  байдарочным веслом. Правда, это очень трудно и неудобно, потому что копать надо глубоко.

На море мы попали в Димин день рождения. Исполнялось ему тогда восемь лет. Отлив, когда копают пескожилов (то есть когда возникают те самые песчаные пляжи), пришелся на глубокий вечер. Ребенок очень был увлечен процессом, и поэтому его совершенно невозможно было уложить спать. «Копать пескожилов — это лучший подарок на день рождения», — уверял нас мальчик.

Пескожилов накопали. Отправились ловить. Но, увы, в первый день результат был плачевным. Вместо трески нам на удочки попадались лишь керчаки.

Керчак (по-карельски это значит «черт»), действительно, похож на морского черта, весь колючий и страшный. Рыба эта считается сорной, потому что в ней очень много паразитических червей, и ее люди не едят, и даже собакам не дают. Керчаки причиняют рыбакам много неприятностей, запутываясь в сетях. Выковыривать из сети колючих керчаков, из которых во все стороны торчат длинные скользкие шипы — дело непростое. Только большой умелец может справиться с этой задачей, не порвав сети…

Немало потребовалось нашим рыбакам сил, чтобы вычислить, где живет «настоящая» рыба. Но труды были вознаграждены — мы познакомились со свежевыловленной беломорской треской. Как же это вкусно!

Конечно же, в Белом море живут не только треска и морские черти. Много и другой там рыбы ловится. Но это дело большого умения и опыта требует. Жить на море для этого надо. Много премудростей знать и снастей разных иметь.

Для местных жителей рыбалка — один из главных источников существования. Ловят в основном сетями. Самая ценная рыба здесь — семга. Сеть для ловли семги называется «гарва», или по-просту «крюк». От берега тянется «стенка» длиной метров 50-100, верхний ее край должен идти по поверхности воды, а нижний — по дну. На конце «стенки» делается крюк: сеть загибают двумя острыми углами, к углам привязывают якоря, а свободный конец сети привязывают к стенке, так что получается своеобразный мешок с узким входом. Семга плывет вдоль и натыкается на стенку, начинает плыть вдоль нее в сторону открытого моря и попадает в крюк. Не находя выхода, рыба начинает биться и запутывается в сети.

В такую гарву попадается и горбуша. Эта рыба не местная, несколько десятилетий назад ее завезли сюда с Дальнего Востока, и она неплохо прижилась. Горбуша ловится только в нечетные годы. Дело в том, что живет она всего два года, нерестится на втором году жизни и после нереста погибает. А к берегу и горбуша, и семга подходят только в период нереста, когда начинают искать подходящую реку. Только в это время они и попадаются в сети. А в открытом море их не поймать.

Семга, в отличие от горбуши, ловится каждый год, но в меньшем количестве. Семга бывает гораздо крупнее горбуши, ведь она живет долго и не погибает после нереста. Самая крупная семга, пойманная нашим знакомым Володей Панариным за всю его рыбацкую жизнь, весила 15 килограмм. Ходят смутные слухи о рыбинах в 20-25 килограмм, но это, возможно, рыбацкие «преувеличения». Ну а для горбуши и 2 килограмма — хороший вес.

Конечно, одной семгой и горбушей сыт не будешь. Этих ценных рыб местные жители ловят в основном не для себя, а на продажу. А для себя ловят селедку и треску. Треску — обычными прямыми сетями, селедку — громадными «переметами». Треска на Белом море довольно мелкая: рыбина в один килограмм считается крупной, в два — гигантской. Раньше мелкую треску сушили над печкой (она во время сушки трещит, потому и названа «треской»), а теперь солят в бочках. Перед употреблением такую соленую треску нужно как следует вымочить в пресной воде, а потом сварить. Получается обычная вареная рыба, как из магазина. Совсем другое дело — свежая, только что пойманная треска. Она не имеет ничего общего с мороженой «магазинной» или соленой треской. В жареном виде — это один из самых изысканных беломорских деликатесов. Пока не попробуете не поймете.

Свежая селедка - тоже замечательное лакомство. Особенно вкусна она в копченом виде или пареная «по-карельски».

Рецепт: селедку почистить, головы не отрезать, уложить плотно на сковородку брюшками вверх, так, чтобы не падали (на средних размеров сковородку для этого потребуется штук 30 беломорских селедок), посолить, добавить специи по вкусу и чуть-чуть водички; парить на костре до готовности. Пальчики оближете.

Изредка попадается рыбакам и другие виды рыб: зубатки, сиги, камбала, пинагор.

На удочку (точнее, просто на леску с крючком и грузом — палка-удилище здесь совершенно лишняя) в Белом море можно поймать треску, иногда зубатку, навагу или камбалу. В качестве наживки обычно используют нашего знакомца пескожила. Есть умельцы ловить треску на голую блесну, но вообще-то треска рыба прагматичная и предпочитает, чтобы все-таки был червяк. Чем он толще и жирнее — тем лучше.

Еще один интересный «морской» подарок выпал на долю восьмилетнего Димы. Ночь, в которую мы праздновали его день рождения, была необычной. Такая ночь на Белом море называется «ночью нереиса».

Нереис —  морской червь длиной до 30 сантиметров, с множеством щетинистых «лапок» по бокам тела. В середине лета на Белом море бывает «ночь нереиса». Обычно она приходится на первое июльское полнолуние. В эту ночь нереисы во множестве всплывают на поверхность и предаются своим любовным играм. Они плавают, змееобразно извиваясь, точно как пиявки. Некоторые любители (например, студенты биологической станции МГУ, что возле Пояконды) ловят этих червей сачками и жарят в масле — говорят, очень вкусно. Плавающие у самой поверхности нереисы туго набиты икрой и поэтому очень питательны. Кстати, родственники нереиса живут и в океане. Аборигены некоторых тропических островов считают этих червей («палоло») одним из изысканнейших лакомств.

У нереиса довольно мощные челюсти, поэтому брать его в руки нужно осторожно — может укусить.

На нереиса еще и треска отлично клюет. А вообще-то нереиса и встретить и поймать трудно, а пескожил всегда под рукой, была бы лопата.

Прошли три дня на море. Всего три. Но именно они положили начало нашим путешествиям в этот загадочный и прекрасный, разноцветный, шумный и веселый мир, в мир Белого моря.

.

Мир в уголке моря

.

Странно то, что на Белое море мы не попали раньше похода по Керети. Ведь каждый год нас приглашали в гости в свой домик, стоящий на Белом море, наши хорошие друзья — Лена с Сашей Марковы, и двое их сыновей (сейчас сыновей трое).

Домик в Красной губе они построили давно, в конце 80-х.

Недалеко от станции Пояконда находится Беломорская биологическая станция МГУ им. Ломоносова. На нее каждый год выезжают студенты на практику. Обычно студентам трудно усидеть на одном месте, плавать на корабликах только в определенные практикой места. Так и мои Марковы. Они исследовали море. Путешествовали вдоль его берега на байдарке. Однажды во время такого похода случился шторм. Моих друзей выбросило на берег в Красной губе, где они были вынуждены провести несколько дней. Это место полюбилось им. Спустя несколько лет они начали строить здесь домик.

Домиков таких на Карельском берегу Белого моря много. В основном, правда, это рыбацкие избы.

Почти каждый уважающий себя рыбак строит себе избушку на излюбленном месте. Уходя, дом не запирают — не принято. Но и ценные вещи стараются не оставлять — украдут. А раньше оставляли, не боялись. «Мельчает народишко, опускается... раньше, бывало, все оставляли. А теперь, вот, и ведра дырявого не оставишь — уведут», — сетуют старожилы. Но это — в районе Чупы, Пулонги, Нильмы. А южнее, в окрестностях Гридина и Калгалакши до сих пор не боятся рыбаки оставлять свое добро без присмотра. Народу там поменьше, туристов тоже, видно, не успели туда еще добраться некоторые «достижения цивилизации».

Избушки строят обычно из плавника, на скорую руку, не вырубая в бревнах пазов — зимовать в них никто все равно будет, а летом и осенью у железной печурки и так тепло.

Плавник имеет и другое название — прибойный лес. Почти все берега Белого моря в этих местах завалены бревнами. Лишь небольшая часть его имеет естественное происхождение: мертвые деревья падают в реки, реки выносят их в море, море выбрасывает на берег. Основная масса плавника — это последствие лесосплава, который при советской власти в больших масштабах производился на Кольском полуострове и Карелии. Огромные плоты из бревен буксировали по морю, часто их разбивало штормами, и бревна пускались в свободное плавание.

В последние годы новых бревен почти не появляется. Только старые иногда, во время высоких приливов, переплывают с места на место.

Но домики строят не только местные рыбаки. Много биологов, прошедших практику на биостанции, здесь поселилось — так полюбился им этот край. Приезжают туристы. Год приезжают, другой, а потом и обосновываются на полюбившемся месте. Кто домик построит, кто просто навес какой-нибудь. Кто-то живет в палатке, но рядом имеет деревянный лабаз для хранения продуктов.

В «уголке моря» между Пулонгой и биологической станцией все «соседи» знают друг друга. Мир у них здесь свой. Свои обычаи. Свои праздники.

Вот такой домик и построил себе Саша Марков. Раньше почти на все лето приезжать удавалось. Сейчас хорошо, если месяц получится.

И вот, в 1999 году мы, наконец, приехали в гости к Марковым. Мы посетили их домик, познакомились с окрестностями, и поняли, что с этим местом уже никогда расстаться не сможем…

В домик часто приезжают и другие гости. На месте никто не сидит. Много всего интересного в округе.

Совеем близко — остров Кедровый.

На самом деле это два островка, но море постепенно уходит (уровень его падает примерно на один сантиметр в год), и перемычка между островами, бывшая раньше лишь литоралью (то есть местом осушки во время отлива), становится частью острова. Да и сам-то остров отделен от суши не сильно. Во время отлива он смыкается с коренным берегом.

Кедры на острове, действительно, растут. Поэтому и название такое. Но местные жители, обитатели этого уголка моря, называют остров «островом Магелана». Много лет жил на острове Николай Михайлович Елманов, исходивший на моторной лодке все Белое море. За любовь к исследованиям и путешествиям коренной помор Володя Панарин прозвал его Магелланом.

Николай Михайлович — старый фронтовик. Случилось так, что у всех бойцов их взвода закончились патроны. Но их все равно кинули в атаку. Конечно, все бойцы были расстреляны немцами. Николаю Михайловичу прострелили позвоночник. Так как он сразу не умер, его смогли найти и выходить. Но с тех пор он почти не мог ходить. По Белому морю путешествовал на моторной лодке с сыном. После того, как сын погиб, Магеллан остался один, и осел на острове. Жил он там в маленькой палаточке, ловил треску, курировал край. Совсем не пил спиртного. Дом не строил, считая, что дом — это рассадник свинства, пьянства, хулиганства (в чем очевидно был прав — это мы познали на своем опыте). Всем во всем помогал. Помогал Саше Маркову закладывать первый венец у дома, учил строить. Последние годы жизни, потрясенный последствиями аварии в Чернобыле, стал активно заниматься вопросами экологии. После его смерти на острове выбили надпись: «Остров Магелана. Елманов Н.М.» (вторая буква «л» была где-то потеряна).

Очень красив Красный мыс. Но еще красивее и интереснее Красная луда. Обычно луда —это скала, покрытая ковром из мхов, ягодника и мелких цветов. Что-либо высокое на них редко может вырасти, потому что подставлены эти островки всем ветрам. Красная луда так же, как и остров Магелана, в отлив перестает быть островом, и на него легко можно пройти. Но замечательна эта луда не только своей красотой. На ней находятся древний каменный лабиринт.

«Лабиринт» представляет из себя круг диаметром около десяти метров, выложенный небольшими камешками. Внутри круга камешки образуют сложную сеть переплетающихся тропок, развилок и тупиков. Толстый ковер мхов и лишайников почти полностью скрывает от любопытных глаз это странное сооружение, созданное древними обитателями здешних мест — лопарями, или саамами. Три или четыре тысячелетия назад саамы строили такие  лабиринты на многих островах Белого моря. Самые лучшие образцы этих ритуальных сооружений сохранились на Соловках. Никто точно не знает, для чего предназначались лабиринты, известно лишь, что они были связаны с магической практикой и с солнечным культом. Соседние с саамами народы, карелы, финны и шведы, издавна считали их искуснейшими колдунами и слегка побаивались. Воспоминания об этом сохранились в карело-финском эпосе «Калевала», где страна саамов, Похъёла, изображена как царство тьмы и обиталище злой и могущественной старой колдуньи по имени Лоухи.

Мы не верим в приметы, но в магический лабиринт на Красной луде лучше не входить. В былые годы мы пару раз входили в него, и обязательно после этого случалось что-нибудь нехорошее.

Еще на Красной луде стоит старый-старый покосившийся деревянный крест со странными рисунками. Это не единственный такой крест в Белом море…

По берегам Белого моря, на мысах и лудах, стоят почерневшие от времени деревянные кресты. Говорят, они поставлены в память утонувших рыбаков. На самых старых, полуистлевших крестах иногда можно разобрать старинные буквы — инициалы погибших, и старославянские цифры (те же буквы с особым значком — тильдой), — наверное, даты их гибели. Кресты восьмиконечные, раскольничьи.

Во время никонианской церковной реформы при царе Алексее Михайловиче поморы не приняли новой веры. Сопротивление реформам возглавил Соловецкий монастырь, куда собрались ревнители старины со всех концов России, в том числе — многие участники недавно подавленного восстания Степана Разина. Войско, посланное царем для усмирения мятежников, несколько лет безуспешно осаждало неприступные монастырские стены. Этот эпизод вошел в историю под названием «Соловецкое сидение». В конце концов, монастырь пал, и «крамолу» искоренили со всей жестокостью, свойственной той эпохе. Но большинство поморов упорно держались старой веры вплоть до 20 века, когда советская власть уничтожила и самих поморов, и их культуру. Только восьмиконечные деревянные кресты еще напоминают о прошлом…

Красный мыс лишь узким перешейком соединяется с островами Кемь-луды.

Кемь-луды принадлежат Кандалакшскому государственному заповеднику, созданному более полувека назад для охраны исчезающих видов птиц — гаги и белохвостого орлана. На них запрещается стоять туристам, поскольку они могут потревожить редких птиц.

И все же мы иногда совершаем «дальнее» однодневное путешествие на парусном катамаране к маяку, расположенному на одном из дальних островов Кемь-луды. Издалека виден маяк. Манит он к себе романтиков. Маяк этот давно не работает, как и все остальные в этом уголке моря. Ржавая винтовая лестница поднимается на высоту пятого этажа. На «этаж» поднимешься, там — площадка. Настил деревянный, прогнивший местами. Но разве удержишь «пятнадцатилетних капитанов» на земле. Да и их барышни тоже устремляются в поднебесье. Видно с маяка далеко — синева моря и далекие острова, разбросанные в нем.

На самом дальнем острове, состоящем из одной скалы, стоит странный ржавый корабль с пятью мачтами, увенчанными марсовыми площадками. Наши «летучие обезьяны» и тут все облазали. Лишь на мачты не удалось — ржавые ступеньки стали отламываться.

Но корабль этот не терпел гибель на скальном острове. Говорят, что он поставлен здесь специально, как мишень. Некогда здесь проводились учения по стрельбе…

Возвращаясь с Красного мыса или от маяка, можно заглянуть на крошечный островок, опять же являющийся островком лишь в прилив. Этот островок называется у местных Паучихой. На нем умещается лишь один домик.

Иногда мы ходим в гости в «Лапутию». Это домик профессора биологии Вадима Федорова. Построил он его 45 лет назад, и с тех пор каждое лето проводил на Белом море.

Еще в Красной губе можно гулять по сосновому лесу и вдоль моря, собирать грибы, ягоды, мидии, морскую капусту. И, конечно, готовить из этих даров природы удивительные беломорские деликатесы.

В 1999 году, погостив в домике у Марковых, мы решили уплыть от них на байдарке. Диме тогда было 9 лет. Мы должны были проплыть 50 километров, достигнув при этом железнодорожной станции Пояконда. Первый день пути нас сопровождали Лена со старшим сыном Мишей. Саша проводил нас до волока.

Кузокоцкий полуостров соединен с материком узким перешейком. Ширина перешейка 400 метров. С давних времен здесь был волок: рыбаки, направляющиеся из Нильмы губы в Кереть или в Пулонгу, переволакивали здесь свои тяжелые карбасы, чтобы не обходить полуостров по морю — это лишних километров пятнадцать. Волок идет по болотцу, и чтобы лодки не вязли и лучше скользили, поморы выложили лодочный путь бревнышками. Эти бревнышки и сейчас еще кое-где виднеются среди мха на тропинке — бывшем волоке.

Волок был заброшен в связи с появлением лодочных моторов в 50-е — 60-годы 20-го века. Рыбаки стали объезжать Кузокоцкий полуостров кругом: «мотор железный, он не устанет». Потом пришла перестройка, и начались трудности с бензином. Гонять лодки вокруг полуострова стало дороговато. Но рыбаки не вернулись к прежней практике, и волок не «ожил». Они просто перестали ездить по морю этим путем. Ни по волоку, ни в обход теперь никто не ездит.

Кроме туристов. Туристы-байдарочники, напротив, пользуются волоком регулярно.

Далее путь наш лежал через острова, Кузокоцкие шхеры, как называют их местные жители, к мысу Панфилову. Далее мысы Савватиевский, Киндо и мимо биостанции в Пояконду. Стояла ясная солнечная погода. Но только успели мы доплыть до первого острова, как налетел шквал и хлынул дождь. Зачалиться мы сумели чудом…

А через час снова сияло солнце…

Рядом с нашим островом болталась какая-то черная пластмассовая труба. «Это буек оторвало от мидийной плантации, — объяснила Лена, — Надо посмотреть, нет ли там мидий. Тогда можно будет плов сварить!» И, действительно, на канате, свисающем в море, лепилось огромное количество этих съедобных моллюсков. Больших и маленьких. Обросших водорослями, с запутавшимися в них морскими звездами.

В начале перестройки на Белом море многие предприимчивые люди возлагали большие надежды на развитие мидиевого хозяйства. Было создано несколько десятков мидиевых плантаций. Мидий научились выращивать на толстых канатах, подвешенных к огромным пластиковым поплавкам в виде длинных черных труб, запаянных с обеих сторон. Научились и заготавливать мясо мидий, которое пользуется огромным спросом за границей. Кроме того, из мидий получают лекарственные препараты, используемые при лечении лучевой болезни. К сожалению, из благого начинания ничего не вышло. Предприниматели не смогли справиться с бюрократическими препонами, и почти все мидиевые фермы сейчас заброшены. Черные пластиковые трубы кое-где еще качаются на волнах, удерживаемые якорями, но большая часть их давно выброшена на берег. Обычно у этих труб отпилены концы: местные жители используют их в качестве бочек для воды...

Задумка хорошая — сделать плов. Мидии у нас есть. А все остальное? На ужин мы, действительно, рис взяли. А масло? А лук? «Это мы раздобудем, — уверенно сказала Лена, — у меня здесь знакомые есть». Странно это как-то звучало — знакомые. Плывем по морю. А тут — знакомые. Но, правда, на одном из Белых островков, что расположились близ острова Касьяна, нас радостно встречают хозяева двух домиков. Необходимыми продуктами мы обеспечены.

Зря уплыли мы под вечер с гостеприимного острова Касьяна! Но Лене так хотелось нас проводить подальше. Мыс Панфилов оказался совершенно непригодным для жилья. Совсем обессиленные мы доплыли до крохотного островка перед Савватиевским мысом.

Далее нам с Димой предстояло плыть одним. Между мысами Савватиевским и Киндо четыре километра открытой воды. Хотим стартовать от Крестовых островов — оттуда плыть немного меньше.

Ох! Что-то море неспокойное сегодня! Страшно отплывать!

Пока мы пережидали непогоду, из домика, стоявшего на острове, вышли люди.

— Зачем на улице ждать? Заходите в дом!

Но не только в тепло позвали нас радушные хозяева. В доме нас ждала горячая наваристая уха.

Вот море стихло. Мы выплыли…

Затишье было перед бурей…

Море еще было спокойным, но нас неумолимо настигала черная-черная туча. Грохотал гром…

Берег ближе, но туча ближе. Берег еще ближе, а туча еще…

Страшно. А плыть надо. Никуда не денешься. Гребу изо всех сил (гребу одна, потому что второе весло мы оставили Марковым). Вот он берег. Миновали открытое пространство…

Туча все приближалась. Но теперь, когда берег был совсем близко, она нам казалась не такой уж страшной. И мы продолжали путь.

Вот уже близятся домики биостанции…

Но что это? Это же настоящий порог! Да, действительно, в этом месте, в узком проливе, во время приливов и отливов образуется порог. Место узкое. Теченье быстрое. Мелко. На дне — камни. В отлив — теченье из губы, в прилив — наоборот. То есть сейчас получилось так, что порог нам пришлось преодолевать против течения.

Начинает капать дождь. Берег ближе, а дождь сильнее. Берег еще ближе, но дождь еще сильнее. Но вот мы на берегу — тащим лодку по литорали…

Быстрее под навес! Небо рассекает пополам яркая молния. Гром сотрясает мир. Дождь обрушивается сплошной стеной. Но мы под крышей…

А дальше…

Видимо у нас такой трогательный был вид, что все люди, которых мы встречали, бросались нам помогать.

Нас бесплатно накормили в столовой…

У пристани оказался катерок, через полчаса уходящий в Пояконду. Нас подождали, пока мы подогнали байдарку и вынули остов из «шкуры». Разбирали лодку уже по дороге, конечно же, не без помощи окружающих.

У пристани сразу нашлась машина, бесплатно довезшая нас до станции.

А там…

Каких чудес не бывает! Нам остановился скорый поезд, у которого нет остановки на станции Пояконда…

.

На юг

Однажды мы решили, что пора исследовать «новые земли», и отправиться на парусном катамаране к югу от Красной губы, туда, где мы еще не бывали. В поход мы отправились вчетвером: я, мой сын Дима, Саша Марков и его средний сын — Данюша.

В путешествиях в этом уголке Белого моря удивительно то, что здесь все является одновременно и совсем простым, игрушечным, близким, и в то же время, совсем настоящим, с элементами автономных путешествий. Вроде ты плывешь недалеко от берега или сквозь череду островов, удаляясь от суши, максимум на два километра, но в любой момент можешь оказаться в плену шквала, стремящегося унести тебя неизвестно куда. И, если тебе удастся зачалиться на каком-либо безлесном островке, то шторм может держать на нем несколько дней, и хорошо, если у вас будет пресная вода, если вы не окажетесь залитыми дождем без дров или живущими бок о бок с медведем…

Хорошо плыть под парусом при попутном ветерке! Но эту роскошь предоставляет матушка-природа не часто. Почему-то чаще дует встречный ветер, и тогда медленно-медленно галсами ты продвигаешься вперед. А бывает ведь и штиль или, что еще хуже, слабый встречный ветерок. Тогда приходится браться за весла…

Путешествие наше началось в Нижней Пулонге, в Чупинской губе.

Надо заметить, что долгое время мы называли этот поселок «Полунгой», почепнув название с карты-двухкилометровки. Скорее всего, это ошибка картографов. Местные же зовут ее Пулонгой и шутят: «если Пулонга не город, то и Волга не река». Когда-то в этих краях жил знаменитый поморский сказитель Матвей Коргуев. Раньше в Пулонге ежегодно устраивали веселый праздник, посвященный памяти сказочника. На живописной поляне всего в сотне метров от моря построили «Сказочный корабль Матвея Коргуева» — красивый деревянный парусник с высокой мачтой. Корпус корабля был сделан из старого, списанного МРБ (малого рыболовецкого бота), но об этом, не зная, нельзя было догадаться — мастера потрудились на славу. Лет десять назад праздники прекратились (теперь их отмечают в Чупе — самом большом поселке района). Пулонгские женщины вздохнули с облегчением — слишком уж усердно их мужья на празднике поминали славного сказочника. Волшебный корабль потихоньку гниет на полянке: мачта упала, резные доски отвалились…

Сейчас деревня быстро вымирает. Зимует в Пулонге лишь несколько пенсионеров, остальные жители давно перебрались в более благоустроенную Чупу, а кто и в большие города. В родную деревню бывшие пулонгчане наведываются только летом, а местные старики презрительно называют их за это «дачниками». Работы в деревне нет, а море и тайга уже не могут прокормить поморов, как встарь. «Страшно зимой в Пулонге, жутко», — рассказывает старый шахтер и рыбак дядя Коля Шубин, один из немногих, кто наотрез отказался менять построенную своими руками избу на берегу моря на квартиру со всеми удобствами в Чупе. — «Целый день темно. Снегом заметет — не откопаешься. Дороги никто не чистит. До колодца не добраться. Берем воду с моря, из-подо льда — рядом речка впадает, и вода под самым льдом почти пресная».

«А можно ведь, наверное, снег топить?» — спрашиваем мы. Дядя Коля возмущается: «Ну нет, до этого мы еще не дошли, снежную воду пить…»

Народ вымирает целыми семьями. Приезжая сюда из года в год, каждый раз недосчитываемся кого-то из знакомцев: кто погиб в пьяной драке, кто заснул пьяный у костра и не заметил, как загорелись сапоги, кто попался на краже водки из магазина и получил срок… «Пять зэков сейчас в Пулонге, — говорит дядя Коля, — Многовато для маленькой деревни. Мы со старухой и в Чупу не можем съездить — дом не оставишь без присмотра, мигом все вынесут».

Погода стояла солнечная, дул слабый ветерок. Пока мы собирали катамаран, ветер все усиливался и усиливался…

Битый час потратили на то, чтобы покинуть берег. При таком ветре можем попробовать плыть по Чупинской губе. Но решили не рисковать и заночевать, немного отплыв от поселка.

На следующий день в первой половине дует попутный ветерок, благодаря которому удается уговорить Саню плыть к острову Черемшиха.

По дороге заправляемся хорошей пресной водой из озера на мысу Картеш.

Саня вздыхает, что в очередной раз не зайти ему в деревню Кереть. Мы с Димой когда-то проплывали мимо этой деревни, но тогда о ней ничего не знали, и у нас не было интереса туда попасть…

Кереть — старинное поморское село. Наш старый друг, коренной помор Володя Панарин, был родом из Керети. Он рассказывал, как до войны, в годы его детства, в Керети случился пожар, спаливший всю деревню. Дул сильный ветер, огонь быстро перекидывался с одной избы на другую. Надрывно бил колокол на деревянной колокольне керетской церкви. Сгорела и церковь. Потом, среди дымящихся руин одного из домов, мальчишки нашли бочку варенья, расколовшуюся от жара. Варенье растеклось по золе и углям. Пацаны обрадовались: кто ложкой, а кто и так, горстью, принялись уплетать редкое в те времена лакомство. Но недолго их пир продолжался: откуда ни возьмись, появился мужик с ведром, разогнал мальчишек и давай варенье в ведро нагребать…

После пожара отстроиться заново для поморов дело невеликое. Не пожары погубили Кереть, а реформы. Сначала, во время коллективизации, почти все поморы были жестоко «раскулачены». Ведь в этих краях никогда не было ни помещиков, ни крепостного права. Поморы были люди хозяйственные и зажиточные. Одним словом — кулаки. Дед Володи Панарина имел свой парусник, ходил на нем в Архангельск и на Новую Землю бить морского зверя. После коллективизации из поморов чудом уцелели лишь отдельные семьи. После земля снова заселялась — потомками ссыльных, строителей Беломорканала и заключенных Соловецкого Лагеря Особого Назначения…

Мероприятия по «укрупнению» деревень и налоги на домашнюю скотину подписали Керети окончательный смертный приговор. Остатки жителей перебрались в Пулонгу, среди них и Володя Панарин со своей матерью, в то время уже вдовой — Володин отец погиб на фронте в самом начале войны. Сейчас Кереть постепенно снова оживает — кое-кто из местных строит там себе летние дачи.

Еще там бывают ихтиологи и работники рыбнадзора. Кереть стоит возле устья одноименной реки, и река эта – единственное во всей округе место нереста семги.

Не пошли мы к Керети, а гонимые попутным ветерком двинулись на восток, к Черемшихе. Вдали, немного севернее нашего направления, видим знакомые очертания горы Шеврухи, Красного мыса, манящий силуэт маяка.

Едва мы миновали мыс Картеш, ветер резко поменял направление: стал встречным и начал быстро набирать силу. Зачаливаемся в тихой заводи между островами. Надо отдохнуть перед серьезной работой — идти ведь придется галсами в очень узком проливе между островами Сидоровым и Кишкиным.

Двигаться под парусом непосредственно против ветра невозможно. Приходится идти зигзагами — так называемыми галсами. Но от намеченного пути отклоняться хочется минимально. Для этого параллельно основному парусу, гроту, между мачтой и носом корабля ставится еще один треугольный парус — стаксель. Он дает возможность двигаться с приемлемой скоростью под меньшим углом к ветру, чем если бы тянул судно один только грот. Достигнув одного из берегов, меняем курс, поворачивая к другому берегу и подставляя ветру другой борт. Приходится и паруса перекидывать на другую сторону, да так, чтобы они снова надулись ветром. Это не просто, особенно когда приходится делать очень часто. Грот — это Сашина работа, со стакселем управляются мальчишки.

Несколько часов борьбы с ветром и мы на Черемшихе. Хорошо, что оплыть остров нам не удалось. Когда попробовали — нас о скалы чуть не размазало. Худо бы нам пришлось там. Ведь южная сторона острова — высоченные неприступные скалы!

Но заход на Черемшиху стоил приключений. Остров удивительный: высокие — скальные берега, глубокие расщелины, небольшие живописные озера и… закаты. Эти разноцветные картинки Белое море показывало нам с этого дня каждый вечер.

На следующий день, проплыв мимо Пежострова, мы достигли коренного берега. Благополучно миновали опаснейший мыс Шарапов и продолжали свой путь в сторону Калгалакши.

Мыс Шарапов — это почти отвесная каменная стена, протянувшаяся примерно на километр вдоль берега и обрывающаяся прямо в море. Под скалой — камни и мели. Во время ветров у Шарапова бушуют громадные волны и образуются сильные течения. Местные жители считают мыс Шарапов самым опасным местом на всем побережье. Много рыбацких лодок погибло под этой скалой, будучи прижатыми к ней течением, и разбитыми в щепки волнами.

За Шараповым по берегу часто попадаются горелые леса. Лето в этих краях недолгое, но теплое. Бывает и настоящая жара градусов в 25-30. Иногда в июле случаются сильные засухи. В это время сухие мхи и лишайники, образующие лесную подстилку, готовы загореться от любой искры. Даже тщательно погашенный костер может стать причиной пожара, если развести его на каменистой почве, где между камнями вклинились прослойки торфа и древесные корни. По этим «тайным ходам» огонь может проползти под землей несколько метров, а потом вырваться наружу и уничтожить десятки гектаров леса. Северная растительность после пожара восстанавливается медленно. Из года в год мы следим за тем, как природа пытается залечить следы одного из лесных пожаров, случившегося около 20 лет назад. Черничники и брусничники там уже частично восстановились, а вот ягель — олений мох, придающий северным лесам непередаваемую красоту, даже не начал расти. Что касается деревьев, то первые крошечные сосенки — четыре хвоинки на тоненькой палочке – появились лишь на восьмой год после пожара. Говорят, для полного восстановления сгоревшего соснового леса нужно не менее ста лет…

Необычно выглядят горелые прибрежные тундры через несколько лет после пожара. Вместо толстого упругого ковра ягодников и приземистых кустиков красной смородины — тонкий слой ярко-зеленого мха и торчащие кое-где одинокие цветочки (скромные дикие гвоздички, ароматные любки, ромашки). Самая неприятная особенность горелой тундры — чудовищные тучи мошки, от которой не помогают никакие репелленты. Эти мельчайшие, но ужасно кровожадные и больно кусающиеся насекомые способны пролезть в самую крохотную дырочку в палатке, и горе тем туристам, кто должным образом не позаботился о герметичности своего убежища…

На море есть вечная проблема — пресная вода. Если лето дождливое — на скалах стоят лужицы, если сухо, то надо знать места, где вода есть и не забывать вовремя пополнять запасы. Заходим за водой на мидиевую ферму, находящуюся у бывшей деревни Соностров.

Деревня расположена в одном из самых живописных мест на всем Карельском берегу. Здесь в море впадает Сонрека, а от морских волн и ветров деревню закрывает длинный гористый остров. Поморы прозвали его Соностровом, потому что здесь, в тихой безопасной гавани, они обычно спали после трудного дневного перехода. Соностров расположен как раз на расстоянии дневного перехода от обеих ближайших поморских деревень — Гридина и Керети. Как видно, поморы на своих тяжелых карбасах, на веслах или под прямым парусом, проходили в день большее расстояние, чем мы на своем легком катамаране с «фирменной» парусной оснасткой.

Деревня была ликвидирована во время «укрупнения». Сейчас от нее осталось лишь несколько полуразрушенных домов, почти скрытых в буйных зарослях травы. Сочное, благоухающее разнотравье вышиной в рост человека — редкость в здешних местах. Люди до сих пор приезжают сюда из дальних деревень на моторках, чтобы накосить сена своим барашкам.

На Сонострове находится последняя действующая мидиевая ферма на Белом море. Владеет ей рыбозаготовительная компания из города Беломорска. Работники фермы могут продать проплывающему туристу немного мидий, а иногда даже разрешают набрать их бесплатно с подводных канатов.

Затарившись водой и мидиями на плов, продолжаем плавание.

Плыть вдоль прямого берега достаточно однообразно. Даже как-то теряешься в пространстве и времени, не понимая, движешься ты или нет. Очень не просто найти здесь место для стоянки. Зато во время сплава можно встретить белуху — самого умного морского зверя.

То и дело из воды показываются их длинные, гладкие белые спины. Впрочем, белухи белые не от рождения: сначала они коричневые, а с возрастом белеют. На Белом море работают ученые, изучающие «язык» белух. Как и их родственники — дельфины — белухи общаются между собой при помощи сложных звуковых сигналов. Людям пока удалось расшифровать смысл лишь немногих из них: известны белушьи «слова», которыми мать призывает детеныша, предупреждение об опасности и некоторые другие. Несколько сотен слов остаются неразгаданными…

Белухи иногда подплывают совсем близко к байдаркам и катамаранам туристов. Весит взрослая белуха несколько центнеров, и при желании ей ничего не стоило бы разбить байдарку ударом хвоста. Однако этого никогда не случается. Однажды мы чуть не налетели на белуху. Катамаран мчался с большой скоростью, как вдруг впереди, на глубине не больше метра, показалась огромная белая туша. Менять курс или поднимать шверт было поздно. Столкновение казалось неизбежным, но в самый последний миг белуха шевельнулась и погрузилась чуть глубже. Шверт пронесся над ее спиной.

И вот, наконец, берег меняет свои очертания — впереди Гридина губа. Самого поморского села Гридино отсюда не видно — его скрывают груды островов. Если двигаться с юга, село увидишь сразу, с севера же не заметишь, пока не упрешься. Гридино — удивительное место. Расположилось оно на каменистом склоне в глубоком морском заливе. Ярусами бегут по скале улицы. Не просто улицы — деревянные мостовые. «Идите по главной дороге, никуда не сворачивая» — объясняет мне местный житель, как найти дом продавщицы. Хорошо оно сказано — никуда не сворачивайте. Ведь свернуть — это подняться по деревянной лестнице с одного яруса деревянных мостовых на другой.

После Гридина губы начинаются сплошные острова — луды. Проплываешь мимо острова, а с него с громким криком срывается стая чаек. Высаживаешься на луду — такой шум-гам поднимается. Беспокойные мамаши-птицы: крачки, чайки, кулики-сороки кружатся над тобой, пикируют, с острова гонят. Из-под ног то и дело выскакивают какие-то «курицы» с цыплятами, спешно спрыгивают в воду гаги с утятами.

А меня влекли далекие маяки. Так хотелось заплыть куда-то далеко в море, залезть высоко-высоко на маяк и смотреть вокруг, любоваться голубыми далями.

И вот удалось уговорить Саню сплавать к маяку на луде Нахконица. Остров этот выдается в море километров на пять. Правда, почти четыре из них тянутся гряды островов. Думаю, будь в это утро прилив, не видать бы мне маяка — ведь плыть вдоль берега безопаснее. Но был отлив, и сколько видел глаз, прохода между островов и камней не было. Море было спокойным. И Саня решился. Даже оправдание такому пути нашел, что это у нас такой большой галс.

Как там было хорошо! Какие просторы! Как всегда, кружили крикливые крачки, ковыляли ленивые гаги с выводками. Впервые за наше путешествие тюленей встретили.

На гладком удобном камне расположились тучные зверьки. Смешно было наблюдать, как бесформенная туша, подпрыгивая, и переваливаясь то со спины на хвост, то с боку на бок, перемещается по суше. Но вот спасительная вода — и «серый мешок» грациозно скользит по воде. Почуяв нас, тюлени стали прыгать в воду. Мы замерли. Постепенно звери стали к нам привыкать и возвращаться на насиженные места.

Летом на Белом море можно встретить два вида тюленей: нерпу и морского зайца (лахтака). Отличить их легче всего по размеру: нерпа маленькая, около метра длиной, заяц - вдвое крупнее. Тюлени питаются селедкой и часто воруют улов у рыбаков из сетей. Причем сети при этом рвут беспощадно. А если уж тюлень запутается в сети, выпутать его оттуда практически невозможно. На передних ластах у тюленей длинные, крепкие когти, похожие на медвежьи.

Когда тюлень плывет, высунув голову из воды, он похож на усатого лысого дядьку. Многие новички на Белом море так обманываются: «Ой, смотри, холодно-то как, а вон мужик усатый купается!»

На маяк, к моему великому сожалению, не забраться — наверх ведет только приставная совсем ржавая ветхая лестница…

С острова отплываем под неистовые Санины крики, что ветер усиливается, и что теперь нас точно унесет в море…

Но в море нас не унесло. И ближайших островов удалось достичь до начала шторма. Как всегда галсами идем вдоль гряды мелких островов. Чалиться негде. При уже сильно разгулявшейся волне встаем на одном из островов Бережной Лехлуды.

Шторм продержал нас на острове три дня. За это время мы хорошо изучили приютивший нас остров.

Был он километра полтора длиной. Юго-Западная часть, где мы поставили лагерь — тундра, остальное — лес, в центре которого — небольшое озерцо с множеством медвежьих следов по берегам. На противоположном конце острова мы обнаружили аккуратную избушку. Хозяев не было. Возле избушки повсюду сушилась ламинария — морская капуста. Как мы узнали впоследствии, заготовка этой водоросли – главный заработок для жителей близлежайшей деревни Калгалакши. Подсушенную ламинарию прессуют в плотные брикеты весом килограмм по двадцать каждый. На что потом используется морская капуста, местные жители не имеют никакого представления. Им важно, что за короткий летний сезон они могут на этой капусте неплохо подзаработать.

В избушке было чисто и уютно. К стене был прибит лист бумаги с сакраментальной надписью примерно следующего содержания: «Спасибо семье Таранухиных за образцовый порядок в доме. Пришли мы сюда такого-то октября такого-то года голодные, мокрые и продрогшие. Нашли здесь все необходимое, чтобы переждать непогоду. Так держать, поморы!»

Поскольку в качестве единственного полномочного представителя семьи Таранухиных в наличии имелся только начальственного вида котяра, поговорить нам было не с кем, и мы вернулись в лагерь. Шторм продолжался, а на другой день к нему добавился проливной дождь. Возмечтав о теплой печке и домашнем уюте, мы отправились в гости к коту. Мокрые до нитки, вошли мы в избу и обнаружили, что за ночь ее население пополнилось. Нас встретили сами Таранухины: глава семейства с женой, их сын, невестка и трехлетний внук. Пока нас поили чаем, мы узнали много интересного о жизни калгалакшских сборщиков морской капусты. Таранухин-старший поведал, что на острове (который он по праву считает своим) действительно живет медведь. «И пусть живет, я своего медведя никому в обиду не дам». А недавно в деревне Калгалакше на берег выбросило маленькую белуху. Весом всего килограмм в сто. Собрался народ, все глазеют, а помочь никто не догадается. А один мужик говорит: «Я ейную печень возьму, котлет себе наверчу». Конечно, печень он возьмет, а всему остальному пропадать? И тут белуха посмотрела прямо в глаза старшему Таранухину, и такой у нее был взгляд, что не выдержал старый помор: схватил шест, начал несчастное животное в воду спихивать. Насилу управился, и никто не помог даже. Но белуху он спас.

Немало мы наслушались подобных историй, и все было бы совсем хорошо, если бы не проведали хозяева острова о том, что у нас есть немного спирта. А он им как раз очень был необходим для лечения больных и недужных членов семьи. В общем, пока мы весь спирт им не отдали, не было нам покоя на Бережных Лехлудах…

Минула уже половина времени, отведенного на наше путешествие. Изначально мы рассчитывали, если будут попутные ветра, доплыть до Кеми. Ветра же всю дорогу были встречными, и мы решили, сделав еще один переход вперед, двинуться в обратный путь. Правда, обратный путь он не совсем обратный, вернее, он совсем не такой, как пройденный. Ведь и плывешь не совсем так, а уж стоишь точно на других островах, любуешься совсем другими картинками.

Удачно добрались мы до мыса Парусница. День стоял теплый. Солнце нагревало камни, и в прилив вода на них кипела. Раздолье для детей!

Ночью над нами разразилась гроза. Сверкала молния, вторя ей, гремел гром. Дождь хлестал по нашим капроновым домикам. Катамаран со своей высоченной металлической мачтой стоял на берегу рядом с нашей палаткой. Как не хотелось, чтобы в нее ударила молния!

В начале следующего дня дул веселый попутный ветерок, по которому мы почти пересекли Калгалакшскую губу. Но ветер утих, и нам пришлось взяться за весла. Шел отлив, и нам сложно было подойти к берегу. А на нас опять надвигалась туча. Опять гремел гром. А встретиться с грозою на море очень опасно.

Берег ближе, и гроза ближе. Берег еще ближе, и гроза еще ближе. И все же успеваем. Судорожно ставим тент. И тут на нас обрушивается стена дождя…

К вечеру на веслах достигли острова Зеленые луды. Надо вставать на ночлег. Но чудо! Задул попутный ветер. Да какой! Такого пропустить нельзя. Идем прогуляться по луде, размять затекшие ноги, забраться на геодезическую вышку, с которой видно далеко-далеко…

На многих островах и заметных частях побережья стоят деревянные вышки разной формы и величины. Это триангуляционные вышки (так называемые триангулы) и вышки геодезические. Поставлены они были в те времена, когда топосъемка производилась вручную. На заметных местах ставили триангулы, а с вышек измеряли углы между ними и расстояние. Так составлялись карты. Теперь эти вышки давно не нужны. Ведь вся съемка местности производится с помощью спутников. И гниют эти памятники первым геодезистам и топографам, разрушаются. Мы почти всегда, завидев такую вышку, причаливаем к берегу, и пытаемся на нее подняться. Но часто это бывает очень опасно или совсем невозможно. Сгнили вышки…

Когда мы выбрались на остров, громадная птица с шумом вылетела прямо у нас из-под ног и величаво уплыла в небесную даль, преследуемая вопящими чайками. Это была редчайшая птица беломорья — орлан-белохвост.

Итак, несмотря на поздний час (ночи пока еще были белыми), мы пустились в плавание. До ближайшего острова было километра три. Минут десять мы летели «на всех парусах». Но ветер, как всегда, в самый неподходящий момент стих, и мы, как всегда, взялись за весла. А нас нагоняла очередная гроза…

Мы успели достичь суши, а именно, луды Большой Варбулды. Мало того, мы успели поставить палатки и развести костер. И еще мы опустили мачту корабля — с молнией шутить не хотелось. И тут…

Я посмотрела на небо и замерла. К нам приближалась не обычная туча. Она была черная-черная с лиловым оттенком, и шла ровным фронтом. Вниз от нее свисали белые клочья. И эта зловещая махина, пересекая все небо, двигалась на нас. Из-под камня, на котором я стояла, раздался восторженный голос Данюши: «Я давно на нее смотрю».

И тут налетел шквал. Тент сорвало. В тот же миг хлестанул дождь.

Мы держали сломавшийся кол, стоя под тентом. Ветер пытался его унести. Хотя дождь и стремился залить костер, ветер раздувал его еще сильнее. В котелке бурно кипела картошка.

Гром раздавался одновременно со вспышкой молнии — гроза была прямо над нами…

Минут через десять все стихло. Мы поставили новый кол под тент, и спокойно уселись есть сварившуюся во время грозы картошку.

Следующее приключение нас поджидало в Гридина губе.

Погода была неважная, собирался дождь, и мы пристали пообедать к стоящей на острове избушке. Пока мы отдыхали, дождь как начался, так и закончился, и поменялся ветер. Было очень обидно вместо небольшого попутного ветерка получить столь же небольшой встречный. Но, делать нечего, надо до закрытия магазина успеть в Гридино. Так что весла в руки — и вперед. Постепенно ветер стал усиливаться. Грести против него уже не имело смысла. Подняли паруса, чтобы идти галсами. И тут налетел шквал. Ветер рвал парус из Саниных рук, пытаясь унести нас в открытое море. Волны разбивались о нос корабля, взвиваясь в высь снопами брызг. Чуть тише… И новый шквал…

До Гридино мы добрались. Но как не хотелось снова садиться на катамаран!

В следующие дни погода установилась солнечной и очень теплой. Хотя ветер так и не стал попутным.

Постепенно возвращаемся в места, более привычные взгляду. Если большинство стоянок у нас было на открытых местах — в тундрах, теперь ночуем в роскошных сосновых лесах.

Полюбовавшись красно-буро-лилово-черно-сиреневым закатом на острове Сидорове, решаемся на последний бросок к Красному мысу по большой остаточной волне с моря.

При начавшемся отливе успеваем проплыть между Красным мысом и островами Кемь-луды. Попади мы сюда чуть позже — пришлось бы ждать прихода воды. Слишком мелко здесь становится в отлив!

Путешествие закончилось. А впереди, в Красной губе нас ждали добрые друзья. Нас ждали песни у костра, рыбалка, купание в море, жаркая баня и бесконечные деликатесы, которые мы готовим из даров поморской земли: из рыбы, грибов, ягод, мидий и ламинарии.

.

В центре циклона

Летом 2001 года наш путь лежал сперва на реку Тумчу (юг Кольского полуострова) с большой веселой компанией. Потом мы должны были вдвоем с 11-летним сыном, проплыв по Белому морю от Пояконды 50 километров, добраться до друзей, живущих в домике в районе Красного мыса.

Тумча — это была прелюдия.

Приключения начались позже. Уезжая с Тумчи, байдарку я разбирать полностью не стала, только сняла «шкуру» и разъединила каркас на две части. Так довезти реально — машина, электричка. А вечером времени на сборы будет очень мало. Электричка приходит в Пояконду вечером, а оттуда очень хотелось бы уплыть на какие-нибудь необитаемые острова.

На электричку чуть не опоздали — по дороге ломалась машина. В Кандалакше было менее получаса на покупку билетов и продуктов.

И вот вся Тумчевская группа (8 человек) несет наш скарб к электричке — рук как раз сколько надо! Грузимся. В последнюю секунду, в уже захлопывающиеся двери Зик успевает вручить мне две бутылки пива — на дорогу.

Разместились. Пытаемся понять, сколько нам ехать и какие ориентиры у нашей станции. Никто не знает. Да! Здесь не расслабишься — пива не попьешь!

На наше невероятное везение, где-то вошедший и севший недалеко от нас человек, заинтересовался нашей байдаркой — он, мол, раньше тоже плавал. Выяснилось, что это корреспондент Лоухской газеты, что все места здешние знает, едет в Лоухи и Пояконду нам покажет. Прибываем мы туда в семь часов вечера.

Да! Без нашего соседа отследить Пояконду нам было бы очень сложно, потому что электричка останавливалась, где хотела. Между двумя объявленными остановками она могла остановиться и открыть двери 2-3 раза.

В Пояконде наш спаситель выскочил из электрички и принял у меня все вещи!

До причала метров 500. Там стоит катер. Успеть бы — через час уже были бы на ББС (Беломорская биологическая станция). Пытаемся взять все наши вещи одновременно (рюкзак в мой рост, рюкзак в детский рост, рюкзачок и сумка с продуктами, две детали остова от байдарки). Хватает нас шагов на 50 — ребенок падает и говорит, что «все». Ну что ж! Пойдем ходками.

До причала мы шли час. За это время катер уплыл.

Начинаем собирать лодку. Отлив. Очень тяжело будет сплывать. Груженую мы вдвоем не донесем до воды, а носить по частям, там крепить верхний замок и потом поддувать лодку — это тоже трудно себе представить. К тому же дно здесь мерзчайшее — ноги в нем вязнут! Но других вариантов нет.

В начале десятого все готово. Пора преодолевать литораль. Но тут на наше счастье на причале появился парень.

—               Вы в море?

—               Да.

—               Нас возьмете?

—               Да.

Вещи погрузили в моторку, лодку привязали сзади. Выяснилось, что парень плывет на ББС, так что 20 километров из 50-ти мы проплываем сегодня и на моторе.

Погода роскошная. Плывем в лучах заходящего солнца.

Высадили нас на мысок острова Великого напротив ББС.

Темнело. И это было странно, потому что в Карелии и на Белом море я всегда бывала в июле, и в мозгу плотно сидело ощущение белых ночей.

Перетаскали мешки, поставили палатку, подтащили к ней байдарку. Уже не до костра — сил нет. Денек-то какой выдался: утренние сборы на Йовском водохранилище, антистапель (разборка судов) после небольшого сплава, дорога на машине, электричке, пешка, стапель (сборка судов, в данном случае нашей ьайдарки), путь на моторке.

Ребенок получил сок с шоколадом. Я с упоением пила Зиково пиво.

«Ура! Ура! Ура!» — непрерывно повторяю я. Мы на море! Напротив ББС. И это уже сегодня! И на море штиль!

Встать рано мы не сумели — усталость вчерашнего дня давала себя знать. Выплыли только часам к двенадцати. Какой-то ветерок неприятный дует, волну небольшую разгоняет. Но пока нормально, только бы хуже не стало. Заехали на ББС за пресной водой.

Впереди Киндо мыс, за ним три километра открытого моря. Там и при небольшом ветре плыть опасно... А ветер усиливается с каждой минутой. Уже очень трудно выгребать против волны.

Ползем вдоль берега. До мыса, думаю, как-нибудь доберемся — там будем пережидать.

Вот и мыс. Сдуру стала его обплывать. Думаю, оттуда стартовать будет лучше! А волна уже так разгулялась, что очередной бросок, и чуть было нас не выкинуло на камни. Случись это — тут бы от нас ничего не осталось. Повезло. Мыс обогнули. Внутрь губы ветер нас понес с сумасшедшей скоростью — еле зачалились.

«Переждем пару часов — может успокоится», — подумала я. Забрались в лес. Сварили обед. Ветер не утихает. Холодно.

Видимо, до вечера сидеть придется.

Поставили палатку, подтащили байдарку. Но и к вечеру ветер не утих. Будем ждать рассвета.

Ночь была тяжелой. Казалось, что нас или захлестнет море, или начнут падать деревья, или унесет нас вместе с палаткой, как Элли с Тотошкой.

К утру, вроде, стихло. Одно смущало меня — по макушкам деревьев временами проносились шквальчики.

Но ведь так надо плыть!

Попыталась разбудить ребенка — но нет! — «Мама, давай еще чуть-чуть поспим! Часок хотя бы!» Понятно, очень тяжело ребенку вставать в пять часов, да еще собираться и плыть в сумерках и по холоду.

Этот час нас спас. К шести часам разыгрался шторм сильнее прежнего. Ветер пришел с другой стороны. Если вчера нас как-то еще прикрывал мыс, то сейчас ветер дул прямо на наше убежище и нес волны в открытое море.

 Начала брать тоска. Сколько времени это может длиться? Если не стихнет шторм еще пару дней — не будет никакого смысла плыть вперед. Выбраться бы тогда отсюда! А так надо в Красную губу. Там ждут. Там Димкины друзья — ему туда очень хочется. Да и мне не меньше.

Ветер сдувал с ног. Трепал палатку.. Пепел от нашего костра стелился по земле метра на три.

У нас закончилась пресная вода. Пришлось идти на ее поиски. Нашлась только странная лужа. И то хорошо…

Обошли окрестности. На мысу погоняли сумасшедшего зайца.

Выяснилось, что у нас есть соседи, за мысом. Тоже пережидают шторм. Они совсем чудные — «три мудреца в одном тазу». Семья: мама, папа и сын 14-ти лет в маленькой резиновой лодке без фартука. Позже я поняла, что они еще и без спасжилетов и гермомешков были. Но хоть такие попутчики есть — все же не одни!

А ветер не унимался. На улице долго не проторчишь — холодно. В палатке сидеть страшно — так кругом бушует стихия!

Утро ничего утешительного не принесло. Ветер, если тише, то чуть-чуть. Совсем тоска…

Но вроде все тише, тише…

Я решила, что мы потихоньку соберемся и поплывем, крадучись вдоль берега, островов. Это не три, а семь километров. Там тоже есть открытые пространства, но небольшие. Так может получиться долго, но хоть какое-то движение!

Когда мы были почти готовы, прибежал парень от наших соседей и сообщил, что они плывут напрямую и уже выплывают.

Почти сразу увидели вышедшую в море лодку. Что ж, плывем за ними. Скорость у нас явно выше — догоним.

А волна есть! Просто ветер опять поменялся и дует сейчас из-за нашего мыса. Страшно…

«Ну, ладно, вот до них доплыву, — думаю я, — дальше спокойнее будет».

Догнали.

Тут, в километре от берега волна еще сильнее. Их захлестывает. Я-то хоть могу выдерживать курс, а они — только по волне или против — иначе воды сразу полная лодка будет. Поболтались мы чуток рядом с ними. Чувствую — так далеко не уплывем. Решилась:

— Плывем на тот остров. Димка! Греби! Каждый твой гребок отдаляет твой конец и приближает тебя к Марковым!

И мы ломанулись.

А ветер еще сильнее — нас перестали прикрывать острова, лежащие в глубине губы…

Мы выжили. В тени острова волна поменьше. Зачалились, перевели дух. Наших друзей не видно. Видимо их отнесло левее, к мысу.

После острова уже проще, здесь берег совсем близко и волна за островом не так разгоняется.

На мысу Савватиевском встретили своих попутчиков — они сушили вещи…

Волна поутихла. Погода начала разгуливаться.

— Мы поплывем через остров Касьян, — сказали они, — там заночуем. Вроде все стихает.

— А мы вдоль берега, — сказала я, — с меня хватит. Я этой погоде больше не верю.

И мы уплыли. Ветер, изменившийся в очередной раз, дул почти в спину, но был несильный. Вероятно, его сдерживали острова. Обедать решили не останавливаться — жалко терять время.

Двадцать пять километров гребли. Практически одна. Димка иногда старался мне помочь, но силенок хватало не надолго. Вот так и плывешь: два гребка, отброс кормы — ветер сдувает, и т. д. На подходе к мысу Кузакотскому открылся ветряной коридор и нас с невероятной скоростью, а так же по невероятной волне понесло к перешейку.

Оплывать Кузакотский мыс невозможно — это километров пятнадцать. Но у своего основания он совсем узкий — всего 400 метров. Там есть тропа волока.

И вот волна прибила нас к берегу примерно к этому месту. Здесь уже свои люди живут — напоили чаем, помогли перетащиться.

Но что за чудо! В Красной губе солнце! И полный штиль!

Начинается отлив. Быстрее плывем, чтобы успеть проскользнуть между берегом и островом — сейчас и на 300 лишних метров сил нет.

Все же метров 50 приходится тянуть байдарку на веревочке — море уже отступило.

Видим на берегу своих друзей. Они нас не видят — не ждут.

Заметили они нас только тогда, когда мы ткнулись «носом» в берег.

— Вас здесь нет, — закричала Ленка. — Вы сидите на Киндо мысу и пережидаете шторм!

Но мы уже были здесь. Моего сознания еще хватило, чтобы проруководить разгрузкой лодки и перетаскиванием вещей в дом.

И вот костер… Водка, маринованные подосиновики, жареная треска, … водка,… и мои рассказы, рассказы, рассказы…

Мы приплыли в девять часов вечера. Через шесть часов снова разыгрался шторм. Ветер прилетел с очередной стороны — мы были в центре циклона.

Здесь жизнь текла тихо и спокойно. В маленьком деревянном домике обитала семья с тремя детьми (младшему 8 месяцев). К ним присоединились мы.

А вокруг все ревела и ревела стихия. Ветер так и не утих до нашего отъезда.

Позже появились такие стихи:

Шторм на Белом море

 

Среди огромного пространства и мирового океана

На нашем шарике Земном

Стоял малыш, прижавшись к маме

И страшно было им вдвоем.

Такие маленькие щепки, песчинки, крошечки в сравненьи

С пространством, вечностью, вселенной,

Такие жалкие, одни,

Среди бушующей стихии, волн грозно бьющихся о камни,

Своей безжалостностью странных,

Держались за руки они.

Но море, боги будто вняли мольбе в отчаяньи звучащей,

Мольбе из сердца исходящей,

Затих упрямый ураган,

И мама, сына обнимая, кричала, плакала от счастья,

Что их покинуло ненастье.

Клялась с свечой войти во храм.

.

У самого Белого моря

Пролог

 

Жили-были совсем не старик и совсем не старуха у самого белого моря. Жили они в маленьком деревянном домике, который построили рядом с родником. Жилось им хорошо и радостно. Нарожали они троих детей. И дети резвились на природе, купались в холодном северном море, строили замки на песке и, конечно, во всем помогали взрослым. Ведь все время нужны были дрова для очага, печки и бани, вода для приготовления пищи и стирки. Гуляя по берегу моря, дети собирали бересту для растопки и всякую полезную всячину, которую выносило море. Так жили они 20 лет…

Замечу, что именно лет, так как зимы они вынуждены были проводить в городе — там взрослые работали, а дети учились в школе.

И вот пришло страшное известие — домик сгорел! Что же делать теперь? Как жить? Казалось, жизнь кончена…

Но не так просто было сломить наших друзей. Они задумали построить дом лучше прежнего, тем более, что в семье уже выросло двое взрослых мужчин — не одному дом строить, как прежний.

 

В поход…

 

Итак, то, куда мы отправлялись, было совсем не путешествием, вернее не совсем путешествием, и уж совсем не походом. Мы ехали искать новое место для домика, решать вопросы стройматериалов и выяснять новые пути подъезда к новому месту, возможность пополнять запасы продуктов.

Нас было шесть человек: хозяин домика — Саня, двое его сыновей — старший Миша и самый младший — восьмилетний Санник, девушка Мариша и я сыном Димой. В нашем распоряжении был парусный катамаран и байдарка. И свой путь мы начинали из Пулонги, поселка в котором живут наши друзья, и расположенного в 20 километрах от станции Чупа ж/д Москва-Мурманск.

 

Встреча с морем

 

Мы с сыном от Чупы до Пулонги добирались на велосипедах (это было окончание велосипедного похода). Встречаем на берегу понурых и мокрых друзей. Небо «прохудилось» окончательно (предыдущие две недели нас тоже поливало, но умеренно). Дождь почти не переставал. Настроения это не улучшало. И без того «разбитый» хозяин домика, готов был остаться пережидать дождь в Пулонге в теплом доме. Но нет! Дети рвутся вперед!

Как известно, главное отплыть. Двинуться в путь. Настроение при этом улучшается, да и погода тоже.

На ночь останавливаемся на маленьком островке Утичьем — рядом с островом Оленьим.

Солнце подсушило мох и ягодник. Красочно садится солнце, заливая небо сиреневым, алым и оранжевым цветами. Истошно орут кулики-сороки. Пахнет морем. На душах становится немного легче.

 

Первый шторм

 

Утренний дождик позволил нам проспать до 12-и. Стало проясняться. Дул сильный ветер. Но Саниных оппортунистических идей никто слушать не стал, что, мол, шторм, и дождь пойти может. Байдарка выпускается в море первой — ей быстрее собираться, а плывет она медленнее. Связь — рацией.

В проливе между Утичьим и Оленьим мы, плывущие на катамаране, сумели попасть во встречный порыв ветра с ливнем. При всем при этом было обнаружено, что стаксель (дополнительный парус, дающий возможность катамарану передвигаться против ветра) не ставится, т.е. не держится в стопоре.

Выбравшись из пролива, мы поменяли курс, и ветерок бодро понес нас вдоль Чупинской губы. Быстро догоняем байдарку, связь с которой, конечно же, не работала. Огибаем мыс Картеш. Здесь, на мысу, находится научная биостанция. Обычно на Катеше туристы пополняют запасы пресной воды — здесь в скалах есть озеро. Вообще источников пресной воды по берегам Белого моря мало и их надо знать. И воды надо брать с собой с большим запасом, так как всегда есть опасность быть запертым штормом на несколько дней на каком-нибудь острове.

Нынче проблем с водой нет. Ее столько сыплется с неба, что ею полны все болота, все трещины в скалах.

Опять наползает туча. Грохочет гром. Срочно пристаем к скалистому островку сразу за Картешем. Мгновенно ставим общественный тент — великое изобретение человечества. Но гроза проходит мимо…

А время? Уж восьмой час. С этим солнцем, которое практически целые сутки вертится в небе, не трудно во времени сбиться…

Но главное, почему нельзя идти дальше, это то, что из пролива, куда мы предполагали идти, катятся гигантские волны с белыми гребешками. Это по нашим меркам — шторм. Так что вариантов нет — встаем на ночь.

Островок наш  оказался очень милым, с белыми скальными лбами, соснами и ягелем, с болотцами полными морошки, и местным зайцем.

По небу ходили тучи, но они не помешали закатному солнцу вырваться из плена и окрасить мир в густые красные тона. Шторм стучал в скалы, вздымая в небо снопы хрустальных брызг, а солнце подкрашивало их в теплые тона. Умытые морем скалы тоже светились — в них тянулось продолжение солнечной дорожки, лежащей в море…

 

К дому

 

Утром ветер оставался прежним по направлению, но слегка успокоился. Мы можем идти галфвиндом (это когда ветер дует в бок катамарана) прямо на Красный мыс, не заходя в Кив-губу. В Кив-губе огромное количество островков, луд (островков без леса). Так хочется по ним походить, поснимать красоты, вторгнуться в мир нетронутой природы, покрутиться среди птичьих базаров. Но ветер нас несет мимо, а время не ждет — капитан спешит посмотреть на то, что осталось от его родного дома…

Ветер поменялся, став встречным. Теперь мы можем идти только галсами. Галсы дают возможность идти против ветра. Но этот путь становится очень длинным. Ведь ты сперва отклоняешься от курса градусов на 30, а то и 60 (в зависимости от силы ветра и загруженности катамарана) в одну сторону, потом в другую. А катамаран у нас очень тяжелый. На нем сегодня все шесть человек, да еще на прицепе байдарка, которой не пройти по такой волне. Так что движемся чрезвычайно медленно.

Ветер становится все тише и тише. И углы галса все больше и больше. Работаем веслами, чтобы немного увеличить скорость катамарана, и тем самым уменьшить угол.

Первая остановка на Красной луде. Валяюсь на сухом мхе с чебрецом и колокольчиками. Впитываю дух тундры. Кругом летают и верещат чайки и крачки…

Пролив между мысом Красным и островами Кемь-луды очень мелкий. В отлив можно пройти, лишь хорошо зная фарватер. Наш капитан к таким старожилам относится. Но вот идти галсами совсем сложно. В результате наше передвижение происходило на «водолазной тяге». Дима и Миша, загидренные (одетые в непромокаемые костюмы) по уши, шли по дну моря и вели за собой катамаран. В процессе они еще успевали доставать со дна ламинарию, салат из которой мы очень любим.

К 11 вечера мы добрались до цели.

Молча ходим мы по пожарищу, по остаткам зверского уничтожения того, что люди наживали 20 лет. Молча садимся на катамаран и гребем отсюда. Отсюда! Скорее! Куда угодно! Боль сдавливает горла и сердца…

 

Непогода

 

На месте следующей стоянки нас застала непогода. Опять полил сплошной стеной дождь. Когда кончился дождь, море окутал туман. Казалось, что перед морем стоит белая стена… Потом начался шторм. А после к ветру снова прибавлялся дождь. Мы занимались хозяйственными делами, разведкой местности. При отсутствии дождя, пусть даже при наличии ветра или тумана, можно было начинать строительство. Но хотелось все же узнать, что происходит в поселке Нильма, который находится в 50 километрах от нашего нынешнего места. Нам было давно известно, что в Нильме находится дайвцентр «Полярный круг». И доходили слухи, что оттуда возят на быстроходных судах в любой местный уголок моря, а также то, что там можно зимой хранить вещи. Это был бы хороший вариант для дальнейшей жизни на море, и это влияло на развитие дальнейших событий, в том числе на место стройки.

Тем не менее решили, что путь продолжим лишь в случае совсем хорошей погоды (во что мы уже слабо верили), чтобы путешествие нам доставляло удовольствие.

 

В путь

 

Утром Саня нас разбудил рано. Светило солнце. Дул слабый восточный ветерок. После долгой стоянки собираться сложно…

Байдарку и часть вещей решили оставить. Так будет легче передвигаться.

Ветер к Великой салме нам был почти попутным. Одно было плохо — он иногда стихал, так что приходилось браться за весла. К вечеру ветер стих совсем.

Проплываем красивейшие скальные острова — Монастырский, Покормежный, Угловатый, Кокоиху, Касьян, и еще множество мелких безымянных — Кузакотские шхеры, как тут называют эти места. Здесь много людей. На каждом островке кто-то живет — или в палатке, или в домике, или под каким-то примитивным навесом.

Много лодок на воде. Хорошо бы где-то здесь пожить на белой скалке, среди корабельных сосен, но труба зовет…

Становимся на мысу Савватьевском. Здесь хорошо, но, увы, белых скал нет. Зато солнце опять показывает чудеса, раскрашивая небосвод и море всеми возможными и невозможными красками.

 

Нильма

 

На попутном шторме быстро долетаем до острова Косого. Здесь нас встречает неожиданное препятствие — морской порог. Была середина отлива и из губы вода по узкому проливу шла в море, образовывая мощную струю. Налегаем на весла. Струя нас сносит к противоположному берегу. Почти разворачивает. Но еще усилие. Капитан выставляет правильный угол, и мы на гладкой воде…

В Нильме все слухи подтвердились. Лишь одно не радовало из всей информации — все очень дорого.

Закупившись в местном магазине разными пряниками (которых обычно не хватает на всех), отправляемся в обратный путь.

Порога нет, так как сейчас низшая точка отлива — вода стоит.

Теперь идти приходится против ветра галсами. Продвижение идет очень медленно, и к вечеру мы достигаем лишь своей предыдущей стоянки.

 

Дорога домой

 

Утром шторм гудел пуще прежнего. Сосны гнулись, а море было покрыто белыми бурунами.

Что ж, ждем у моря погоды…

И все же часам к четырем буруны поуменьшились, порывы ветра стихли. Не лучшая погода для передвижения под парусом, но уж очень хочется приступить к строительству. Можно рискнуть отплыть, но двигаться придется близ берега. Правда, в этом случае еще не обойтись и без галсов…

К вечеру входим в Кузакотские шхеры.

Три дня восточный ветер гнал на нас хорошую погоду, солнце. Сегодня он же пригнал хмарь. К вечеру затянуло совсем.

Ночью накрапывал дождь. Утро безрадостное, туманное. Но надо прорываться — дела не ждут.

По белому-белому морю очень медленно огромными галсами между островами мы движемся к цели…

Почему-то в непогоду, в туман особенно, активизируются животные и птицы. Целый день сопровождают нас тюлени. Близко подплывают. То усатая голова болтается на волнах, то мелькнет спина нырнувшего зверя.

Тут и там от мысов отделяются заботливые мамаши гаги с выводками. Ровнехонькой цепочкой плывут утята. А потом — головы в воду, и нет никого.

Странные черные рядочки точек виднеются с разных сторон. Подплывешь ближе — с шумом взлетает стая гаг, чаек или куликов-сорок.

А вон там не буруны белые, это показывает свою спину белуха…

Туман совсем стал густой. Остров, вдоль которого идешь, уже различался с трудом. И вдруг… Что-то странное впереди… Два тюленя что ли на камне? Ощущение, что сидят обнявшись… Тихо приближаемся к непонятной картинке. И вдруг… Эти «тюлени» разворачивают огромные крылья, закрывая ими весь мир, плавно взлетают и исчезают в тумане… Это была пара белоплечих орланов…

Потянулся берег Кузакотского мыса. Мальчики, давно мечтавшие сбросить весь «балласт» и пойти на пустом катамаране, радостно реализуют свою мечту. Мы ссажены и идем пешком к месту, где оставили байдарку.

Мальчики огибают мыс всего за два часа. У всей команды на это ушло бы часов шесть…

 

Послесловие

 

Вот, пожалуй, и все. Наступили будни. Мы узнали все, что хотели, совершив при этом увлекательное плавание. Нашли место для домика. Поняли, что никакая Нильма нам не поможет, и все делать придется своими силами. Ну что ж, не впервой. Домик будет, как и прежний из плавника (сплавного леса), хотя и возить его издалека, сбивая плоты…

Надо перевозить со старого места баню, остатки от летней кухни. Ну что ж, за дела насущные!

Что же будет с семьей из сгоревшего домика? Это покажет история. Но они люди сильные. А у сильных все получается. Будем надеяться на лучшее, и помогать, в чем сможем.

 

Послепослесловие

 

За два минувших года силами семьи и их друзей был построен новый домик, конечно же, лучше прежнего. С балконом, вторым этажом и мансардой. Восстановлена баня и летняя кухня. Работы еще много. Но ведь она же и есть главное, что сплачивает нас, делает наших мальчишек настоящими мужчинами.